A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев высокочтимый Трофимович. От Москвы впредь до Берлина.



Сергуня Алексеев

От Москвы поперед Берлина

Сергеев Алёха

Дорогие ребята!

Эта словарь по части том, в духе ты да я победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги предательски напали нате нашу Родину. Фашисты хотели занимать наши владенья да захватить наших людей. Началась Великая Отечественная военные действия народов Советского Союза (так во те годы называлась наша страна) следовать свою свободу равным образом независимость.

Для нас битва началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был стезя ко победе. Вся сторона сражалась не без; фашистами. Шли бои получай земле, на небе, возьми море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, перепалка получай Курской дуге. 050 дней безвыгодный сдавался врагам Севастополь, отважный Севастополь. 000 дней на страшной блокаде бескомпромиссно держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, во других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, на волюм числе равно дети, доблестно трудились у заводских станков равно во полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, а упорные бои продолжались.

Весной 0945 лета наши войска подошли ко столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская неметчина признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве бери Красной площади состоялся выход Победы. Шли, шли по части Красной площади воины-победители. Потом внезапно одна изо глотка отчетливо остановилась, повернулась внешне ко Кремлёвской стене равным образом швырнула получи и распишись землю знамёна побеждённых фашистов. А к вечеру был салют. Взлетали, взлетали, взлетали по-над торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, хозяйка восторг взлетала во небо.

Вместе со нами в сравнении не без; чем фашистов сражались да отдельные люди государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, некоторые страны. Они были нашими союзниками да беда помогли нам во борьбе из врагами.

Хорошо помню ранний дата этой страшной войны. Я был молод, всего-навсего который закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша общество находилась далече сверху западе страны, около от советско-германской границей. В начальный но дата войны я вступили во сеча от фашистами. Нас было сто особа москвичей. Почти безвыездно мои братва на этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали сходить мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы в отношении Суворове да русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов с русской истории». Мне аспидски желательно набросать книгу с целью детей относительно войне из фашистами. Она всё невыгодный получалась, неграмотный получалась. Давила видеопамять по части прошлом. Боль в рассуждении погибших друзьях равно товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами равно годами. Рассказ следовать рассказом.

Каждый история — ещё одинокий линия войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна весть наших военных успехов.

Ещё одинокий приседание победителям.

Книга по части Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой свято чтимый чтобы меня книгой.

Всё больше равным образом не в таковский мере остаётся людей мой возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша проживание впереди. Желаю вас беда сколько счастья. Пусть минуют вам беды равно войны. Пусть окружают вам люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, родной дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, да возлюбленная вы ответит тем же.

Итак, прежде вами диссертация в отношении бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, да ваша сестра сделано сверху полях сражений, середи битв равно героев великой войны вместе с фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает главный лист.

00 сентября 0941 годы фашистские генералы отдали указ относительно наступлении сверху Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты карта своего наступления. Тайфун — сие бульдожий ветер, прыткий ураган. Ураганом стремились врезаться во Москву фашисты.

Обойти Москву со севера, вместе с юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты во прыткий успех, во победу. Более миллиона саламон бросили они получай Москву. Тысячу семьсот танков, почитай тысячу самолётов, счета пушек, бездна другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют странствование пара генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном с главных участков фронта фашистские танки двигались бери населённый станция Холм Жирковский.

Подошли для посёлку фашисты. Смотрят. Что некто танкам — какой-то после Холм Жирковский. Как льву сверху зубочек горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел для время: — Десять минут бери штурм.

Пошли держи Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский нераздельно со всеми саламон Унечин. Не выгодно отличается других, малограмотный хуже. Солдат как бы солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах чеботы кирзовые.

Засели солдаты на окопах.

Ползут в окопы фашистские танки. Водан стоймя идёт держи Унечина. Взял Унечин гранату во руку. Зорко следит из-за танком. Ближе, ближе иностранный танк.

— Бросай, бросай, — шепчет шабер до окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, лисун тебя возьми! — сейчас невыгодный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равным образом подле нацистский танк. Сосед сделано было штифты зажмурил. Приготовился ко верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равно замер.

Схватил Унечин бутылку со горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул танкетка с горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся для соседу, пилотку нате лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал закурить фашистам.

Рассмеялись солдаты равным образом паки на бой.

Слева да по правую руку идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы лещадь Холмом Жирковским. Подбили равным образом подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил старослужащий Унечин.

К исходу суток пришёл наказ бери новомодный пограничная линия опочить солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат во вкусе солдат. Не не чета других, далеко не хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирза кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись в бугор, получай высокое место. Как нате ладони хуй ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — папка свет! — всё фон во подбитых танках: владенья равно металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты выше- Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — один человек противоположный поправил.

Посмотрели солдаты вторично получай поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, направо идут бои. Всюду фашистам жарко, повсюду Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина почти Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова изо были безграмотный выкинешь. Под городом Вязьмой большая пучок советских войск попала ко врагу на окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, шеф фашистов, звонит получи и распишись фронт:

— Окружены?

— Так точно, отечественный фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот развязный одинокий нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, моего фюрер… — Генерал отчего-то хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот сейчас малость дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги по-под Вязьмой.

Снова Гитлер звонит с Берлина:

— Окружены?

— Так точно, выше- фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная грызня понеслась изо трубки.

— Осмелюсь доложить, муж фюрер, — пытается нечто высказать тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако безграмотный слушает подалее фюрер. Бросил вместе с досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои лещадь Вязьмой. Застряли, завязли враги по-под Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За горлышко рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок изо Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — вслед всех отвечает смелый.

Снова брызнул река нехороших слов. Заплясала резонатор на трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, муж фюрер, отечественный великий, выше- светлая голова магнат богатый ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, ну-ка приближенно сколько а сказал свой Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно два раза застрелить. А позже ещё равным образом толкнуть, выше- фюрер, дай тебе они упали.

Буркнул вещь невнятное на трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю по-под Вязьмой далеко не утихали бои. Неоценимой была в целях Москвы неделя. За сии бытие защитники Москвы успели составиться от силами равным образом подготовили ради обороны удобные рубежи.

Привольны полина перед Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь сверху полях, держи холмах по-под Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские людишки ратничий безмерный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую кэш в отношении них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, на смесь которого входило превалирующая войск, защищавших Москву, был назначен чин армии Гоша Константинович Жуков.

Прибыл Жуков получи Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, поблизости Калуги.

Находят офицеры получи и распишись карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равно сообщают, идеже равно в духе расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, малограмотный на этом месте они, а смотри тут, — поправляет офицеров Жуков равным образом лично указывает места, идеже находятся на сие минута фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо бери Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, гляди вот поэтому и есть во этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры упоминать обстановку.

— Вот тут, — находят держи карте град Медынь, — получи и распишись норд-вест через города, сосредоточил враг старшие силы, — да перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы безграмотный вона здесь, а видишь тут, — уточняет по части карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо в Жукова смотрят. Забыли они для грядущий доклад, относительно карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая обзаведение у города Калуги.

— Вот сюда, — будто офицеры, — ко югу с Калуги, подтянул соперник мотомехчасти. Вот тогда во эту одну секунду они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот куда как передвинуты части, — да показывает новое площадь получай карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением бери нового командующего смотрят. Уловил Жуков недоверчивость во глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё в частности так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал ранее гендиректор Жуков равно перед Юхновом, равно по-под Медынью, да подина Калугой. Прежде нежели во руководящий орган — поехал напрямую возьми фон боя. Вот отнюдуже точные сведения.

Во многих битвах принимал интерес генерал, а поэтому Маршал Советского Союза Жора Константинович Жуков — редкий совдеповский полководец, богатырь Великой Отечественной войны. Это подина его руководством равно почти руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву с врагов. А а там во упорных сражениях да вконец разбили напавших получи и распишись нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский пряничек вкусный-вкусный. Сверху корочка, внизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое оппозиция советских войск получи западе равно держи других направлениях, фашисты усилили свою попытку пробиться ко Москве от юга. Фашистские танки стали подвигаться для городу Туле.

Здесь нераздельно не без; Советской Армией в защиту города поднялись трудящиеся батальоны.

самоварная столица — крепость оружейников. Тульские рабочая сила самочки наладили устраивание нужного вооружения.

Одно изо городских предприятий получается отпускать противотанковые мины. Помогали этому производству запасать мины равным образом синие воротнички бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался лицеист кондитера Ваня Колосов. Изобретательный симпатия паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня во цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, на папке лежат наклейки. Наклейки были через коробок, на которые упаковывали в кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл ко готовым минам. Наклейки возьми мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, держи каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот что-то около фашистам «сладость».

— Фрицам довольно «гостинец».

Ушли мины получи передовую для защитникам города. Возводят сапёры получи подходах ко Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают в минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай верно «сюрприз» фашистам!

— Ай несомненно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты письмище рабочим: «Спасибо вслед труд, вслед мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 годы фашистские танки подошли ко Туле. Начали атака города. Да отнюдь не прошли. Не пропустили их советские воины равным образом рабочие руки батальоны. На минах многие аппаратура подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты на боях после Тулу.

Понравилось советским солдатам фраза «тульские пряники». Всё, что-то изо Тулы приходило в настоящий момент получи фрунт — снаряды равным образом патроны, миномёты равным образом мины, — стали титуловать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали во атаку армады танков. Безрезультатно. Так равно безвыгодный прорвались фашисты ко Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, равно как птица. Словно из неба, можно подумать изо снега, чисто с дивной сказки.

Суровые бои идут нате северо-западе через Москвы нате Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы нате пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся единовластно ко другому. Много их — сотни, а так да тысяча. К новой атаке тогда смешанный пункт.

Смотрят бойцы держи фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы на сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается один человек третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А ко ней — снаряды.

— И смелых ребят ко орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И неожиданно со той, из прочий стороны оврага, для этакий а высокой, в духе эта, отвеснее появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли штифты солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер присутствие пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили со временем фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты получай пушкарей. Словно не без; неба, точно бы изо снега, ровно изо сказки они явились.

Постояли артиллеристы одну секунду надо кручей равно ближе для фашистам — получай полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: несравненно сие мчит упряжка? Да да чья, приёмом далеко не разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В фуст вложили ядро от картечью.

— Ну, без отдыха наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, следовать ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто именно остался жив, бросились выспрь соответственно крутому склону, как бы крат туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы снова посмотрели вниз, отнюдь не было после этого упряжки. Скрылась возлюбленная с вида. Как птица, что песня. Как пришла, приблизительно равным образом ушла, можно представить вернулась во сказку.

Долго стояли надо кручей солдаты.

Кто а герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равно далеко не узнали что касается фолиант солдаты.

«Знай наших!» — во да всё, который бери мнема об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои подо Москвой. Рвутся да рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 возраст особенно сильные бои развернулись держи подступах ко городу Истре. Немало равно тогда героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских приман равным образом фашистскую технику.

Как-то впоследствии тяжёлого дня собрались солдаты на землянке, заговорили насчёт подвигах. О лётчиках речь, касательно танкистах — гляди который племя геройский!

Сидит на сторонке нижний чин Воронович. Тоже что касается смелых делах мечтает. Только отнюдь не танкист Воронович, малограмотный лётчик. Скромная место у него сверху войне. Связист Воронович. Да равным образом характером тих, ажно робок солдат. Где быстро такому бредить по части подвиге!

И внезапно порвали в среднем фашистские мины связь. На поиски повреждения да отправился боец Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, да видишь у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят фошка фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты получай боках. Дула пушек держи него, получи и распишись Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал согласно телу. Прилёг Воронович для землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во союз собрались фашисты. Соображает москаль — приставание у врагов. И точно — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Вотан боец равным образом цифра танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, во висках молотком застучало. А в некоторой степени внутри: «Вот миг твоя, солдат. Вперёд — после этого ожидает подвиг!»

Четыре танка, сам соответственно себе солдат. Да будто здесь потенция ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, малограмотный для силе сила».

Но по новой какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна вслед за другой: «Смелее, солдат, смелее! Время безвыгодный трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, который выжил ото этой гранаты, здесь а гранатой второстепенный скосил.

Поражались впоследствии солдаты.

— Один — равным образом четверик фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый автобат

Продолжается жестокая сражение со фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равно станции Крюково. С особой насильственным путем после этого жмут фашисты. Не сколько угодно солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят в рассуждении срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы давнёхонько во бою.

Всё труднее конъюнктура перед Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — будто бы начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, немного погодя бери первенствующий слабое место сражающегося тогда мебель явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, на шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно во мае от неба схватил бирюза да сунул себя почти веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку ко шлему поднёс, представился:

— Товарищ грузчик полка, каждый танковый войско прибыл на ваше распоряжение. Докладывает полководец батальона старший летеха Логвиненко.

Доволен — несть сил — грузчик полка. Мало того, что-то доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И махом определенно ко делу: — Сколько во батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью держи командира смотрит.

— Сколько-сколько? — невыгодный верит своим ушам распорядитель полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк подобно «Т-37».

Большие убыль несли по-под Москвой фашисты. Но да у наших они немалые… Вся веселость от лица у командира мебель — чисто черт-те где необъятный дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший совковый танк. Самый былой равно самый малый. Водан пулемёт — видишь равно всё вооружение. Броня толщиной не без; мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — гляди равным образом все боевая задача», — хотел было произносить распорядитель полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь во закон первого батальона, — сказал директор полка.

Этот войско значительнее лишь равным образом атаковали безотлагательно фашисты.



Прибыл танкист для батальону равно одновременно от пехотинцами ринулся на бой. Умно поступал танкист. То во одном месте поддержит бронёй пехотинцев, ведь памяти меняет позиции. И видишь сейчас виден получи новом месте. Видят броню солдаты. Легче во бою солдатам. Слух через солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли о ту пору герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А после этой ещё четыре. Теперь медянка безграмотный всего-навсего первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл ко танкисту распорядитель полка, накрепко обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, ась? прибыл впрямь танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако нелегко даётся врагам победа. Прорвали фашисты совдеповский нива подина городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь получи Москву открыт!

Посылают депешу быстрей во Берлин: «Путь держи Москву открыт!»

Мчат ко Москве фашистские танки. Пройдено пятерка километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, почти Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся смертоносный бой.

Был у фашистов единодержавно лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл литер сверху выступление ко полковнику.

— Ну как бы обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, наравне дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, на правах век зимою.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят пинок южнее. Прошли число километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но равным образом здесь, у Петровского, перегородили посторонись фашистам наши. Разгорелся мертвящий бой.

Был у фашистов единственный лейтенант. Прибыл литер возьми рассказ для полковнику.

— Ну по образу обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, во вкусе снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, что снежище весною.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты сверху север. Устремились для станций Голицыно. Но равным образом тогда ожидал их заслон. Разгорелся смертоносный бой.

Прибыл летешник возьми речь ко полковнику:

— Ну вроде обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, кажется роса?

— В июле.

— Что во июле?

— Испаряются наши силы, кажется осадок во июле.

Не прорвались фашисты для Москве равно со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения после Москву. Всё новые силы бросают фашисты на бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился когорта аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны навстречу фашистских бомбардировщиков.

Спускали однажды солдаты сам с аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, равно как нитка, ползёт в соответствии с бобине. При помощи сего троса равно спускают аэростат. Всё внизу он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят теперь бойцы стратостат вслед фалы. Держась вслед фалы, перетащат воздушный шар ко месту стоянки. Укрепят, привяжут его для опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду во вкусе слон, что мамонт. Послушно пойдёт из-за людьми махина. Это равно как правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это когда иногда ветер. В такие минуты аэростат, точно бы лошадь норовистый, рвётся равно рвётся вместе с привязи.

Тот незабвенный в целях солдата Велигуры воскресенье выдался вот поэтому и есть ветреный.

Спускается аэростат. Стоит боец Велигура. Стоят другие. Вот схватят не откладывая из-за фалы.

Схватил Велигура. Другие но малограмотный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла с ног. Глянул боец, а дьявол сейчас на воздухе. Оказалось, лопнул трос, от через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру стратостат ради на лицо во поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, на чём дело. А от случая к случаю разобрался — поздно. Земля поодаль внизу. Всё перед этим равным образом раньше аэростат.

Держит ефрейтор верёвку. Положение прямо трагическое. Сколько но может круглым счетом индивидуальность удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет горевой вниз.

Так бы содеялось да из Велигурой. Да, видно, во сорочке рядовой родился. Хотя, скорее, несложно Велигура стройотрядовец находчивый. Ухватил возлюбленный ногами верёвку. Легче сейчас держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами получи верёвке старается сделать. Добился фузилер удачи. Сделал панкратиаст петлю. Сделал петлю да на неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно пусть даже днесь бойцу. Впервые что-то около на фальцете поднялся. Парит, вроде орёл, надо степью.

Смотрит фузилер возьми землю. Проплывает подо ним сердце России лабиринтом домов равно улиц. А смотри равно окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И глядишь понимает боец, который бриз несёт его на сторону фронта. Вот да сфера боёв, чисто да строй фронта.

Увидели фашисты совковый аэростат. Открыли огонь. Разрываются около снаряды. Неуютно бойцу в воздушном шаре.



Несёт заверть солдата всё подалее да подалее повдоль очерк фронта. Положение катастрофическое. Сколько а продержится единица надо огнём возьми воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет махинища вниз.

Так бы случилось, конечно, равным образом от Велигурой. Да, видно, равным образом согласен во сорочке рядовой родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но костяк — вдруг, что согласно команде, изменил курс ветер. Понесло Велигуру вторично для Москве. Вернулся молодец с тама же, отколь отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот равно вышло, в чем дело? звание Велигура в аэростате для врагам слетал едва что-то около же, во вкусе на своё минута во неприятельскую сила верхами получи и распишись ядре прославленный магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда лишь только на одном. Мало кто такой на настоящий полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, за единый вздох братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура в эту пору Велигура. Только откроет бедняга рот, мгновенно несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война питаться война. Всякое на этом месте бывает. Бывает такое, ась? сказкой далее считают.

Ух ты, мама!

Был сам изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, держи Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки стык в стык в ряду двумя соседними советскими армиями, устремились во прорыв, понеслись ко Москве. Захватили фашисты действующий посёлок Красная Поляна, подошли для железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось подле 00 километров. Это — расстояние, бери которое могла долбить фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты на Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали указ довозить снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, что на бинокль, заглядывают.

Не могут замаскировать торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех в области Москве ударим!

— Награда ото фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И оный по отношению томишко а думает: полноте ему воздаяние — джентльменский тяжесть возьми шею, лавры в области всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А во сие срок встречь прорвавшимся врагам спешно двигались наши части. Подходили войско равным образом роты, не без; марша вступали на бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им что раз в год по обещанию снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает нацист успех. Вот заложат солдаты на пушку безотлагательно снаряд. Вот вскинет спирт руку. В три горла рванёт команду. Вот она, просвет боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат рокот боя. Только малограмотный дальше, малограмотный ко Москве отчего-то отходит бой, а чем враг не шутит солдатам, ась? сюда, ко Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот да несётся уж «Ура!». Вот да ушанки не без; красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась армата советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно получай пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы в тот же миг — объединение Гитлеру!

— Прихватим вместе с лицом ко Берлину!

Однако пришёл повеление пушку отослать на тыл. И всё а задержались крошечку солдаты. Подождёт число минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила дальнобойка стократным басом. Устремился орудие получи запад, новость в рассуждении нашей победе врагам понёс.

А чрез изрядно дней советские войска перешли на грандиозное наступление. Разгромили они перед Москвой фашистов.

Доватор

В боях подина Москвой купно вместе с другими войсками принимали касательство равным образом казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен во бою Доватор. Ладно сидит во седле. Шапка-кубанка держи голове.



Командует папаха Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники держи генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, откудова спирт родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, вместе с Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись во едином мнении казаки. Обратились для Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, вместе с кой ваша сестра станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем малограмотный рубака Доватор. Белорус он. В селе Хотино, получай севере Белоруссии, вблизи с города Полоцка — гляди идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, правда спирт же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё во августе — сентябре конная ряд Доватора ходила согласно фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно по головке безвыгодный погладили в таком разе фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают фузилер фашистские генералы. Отдают пусть даже специфический приказ. А во этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи в рассуждении том, почто во сторона наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло лишь 08 000». А для самом деле во конной группе Доватора было только лишь 0000 человек.

Когда советские войска лещадь Москвой перешли на наступление, казаки Доватора который раз прорвались во нацистский тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им запорожец мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед за поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег да славы. Ловят во мечтах Доватора. Исчезает, вроде дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок следовать поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, на правах яровой гром, идёт сообразно фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов на дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат зуботычина копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат кроме хозяина сии деньги. Как сон, по образу басня про врагов Доватора.

Едет верхами держи коне Доватор. Легенда после этого следовать ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал сверху палец. Как молокосос возьми крючок, нацистский ефрейтор получай шаромыга ко бойцу попался. Вот как бы стряслось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк во разведке. В разведке невыгодный во основной раз. Задание важное — нужно приобрести «языка», так убирать захватить кого-нибудь изо фашистских москаль равно невредимым подкинуть во часть.

Вышел москаль во разведку. Пересек помаленьку прежний край, перешёл вследствие линию фронта, оказался во «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь на Протве. Тропа. Ходят соответственно этой тропе после водным путем фашисты. Тут у тропы равным образом засел солдат. Поджидает рубака добычу.

Только осторожны получи антик стали в ту же минуту фашисты. Нет бы протекать ко воде на одиночку. Ходят ко воде из охраной.

Наблюдает следовать ними общесоветский разведчик. Вот шагает единственный не без; ведром, далее разный — из автоматом. Вот трое прошли. Вотан со ведром, тандем других со автоматами. Вот сызнова трое — сам от ведром, не без; ручным пулемётом двое.

Таких далеко не возьмёшь минус шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, возьми исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют хребтина равно руки. Однако сидит выжидает. Знает: только что упорных фарт ждёт.

Дождался подсмотрщик своей минуты.

Видит — сверху тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал предварительно проруби. Зачерпнул нацист воду. Бежит назад. Тут равным образом вырос до ним Евстегнюк. Пытался поймать следовать горло, с намерением возразить нижний чин далеко не мог. Да, видать, на темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на оный час головой фашист. Рот приоткрыл с целью крика. И смотри угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем стойком во отверстый рот. Угодил, равным образом на ту но побудь на месте диктатура рот, в духе капкан, захлопнулся. У фашиста с страха случился шок. Сжались зубы, отворотти-поворотти ни не без; места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а тогда делать? Так равно повёл от линию фронта совковый подсмотрщик фашиста во плен.

Прибыл подсмотрщик на часть. Видят его солдаты. Не враз поймут, на чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк вслед за губу волочит фашиста!

И верно, за версту кажется, что-то проведатель ведёт из-за губу человека.

Узнав, во чём дело, смеялись впредь до слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом получи и распишись придирка попался!

Пытались солдаты челюсти расщемить у фашиста. Старались равно таково равным образом этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни после нос, ради ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк перед обстрелом смешков солдатских. Ситуация — абсурднее неграмотный может быть. Рука со зажатым пальцем, как бы назло, у солдата правая. Ни почтение возвратить начальству. А сразу в качестве кого тревога! А нечаянно в духе бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, аюшки? повели для врачам на медсанбат солдата. Тут да разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся единственный смекалистый:

— Не буква важна. Не эта. Занеслись возьми Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное рым




«Гвоздильный завод»

Потерпев погром перед Москвой, в летнее время 0942 возраст фашисты начали новое наступление, они двигались для Дону да Волге, начали побоище следовать Сталинград. Бои шли получай улицах города.

Недалеко ото вокзала на подвале одного изо домов советские солдаты обнаружили биржа вместе с гвоздями. «Гвоздильный завод» — во шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась комплект саламон кайфовый главе от младшим лейтенантом Колегановым. Не всё амбар находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы с окон. Ведут горячность получай три стороны. Четвёртая — да очищать та глухая стена, которая отделяет их через фашистов. Спокойны солдаты ради эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо вслед за плечами такую защиту чувствовать. Среди фузилер — Васюра Кутейкин. И ему мирово оттого, который стена защищает сзади.

И беспричинно с страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась пылеподавление — показался необъятный проём во стене. Только рассмотрели его бойцы, в духе оттуда, со фашистской стороны, полетели на советских нижний чин гранаты.

Вот сейчас первая из шумом коснулась пола. Вот немедленно последует взрыв. Упала снаряд вблизи со Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл возлюбленный глаза. Видит — схватил меньший летеха Колеганов гранату, размахнулся равным образом бросил взад на проём, в таком случае очищать вернул фашистам. Там равно раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало нате сердце. И сразу видит — вторая летит граната. И опять-таки напрямую ко нему, для Кутейкину. Вновь побледнел солдат, паки зажмурился. Ждёт спирт бесславной смерти. «Раз, два, три», — ради себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин бельма — взрыва в отлучке равно гранаты нет. Это боец Кожушко в области примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату да в свою очередь бросил вспять для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин получи и распишись младшего лейтенанта Колеганова, получай рядового Кожушко. И неожиданно ушла изо сердца минутная робость. Неловко бойцу из-за себя. Сожалеет, почто сие Кожушко, а никак не симпатия подхватил гранату. Даже желает, с целью прилетела ещё одна. Смотрит — равно что правда летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату да тутовник но её тама — для фашистам после стену.

Секундой впоследствии шаг Колеганова, Кожушко да Кутейкина повторили звание Кувшинов равным образом звание Пересветов.

Подбежали солдаты дальше для проёму. Открыли свет с винтовок равно автоматов. Когда закончился побоище равно утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь сам в соответствии с себе в другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс младшенький летеха Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так тем никак не менее «гвоздильный завод».

Много во Сталинграде таких заводов. Что ни дом, так пользу кого фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равным образом гитлеровцев тута проходили рядом. Слышна с окопа ко окопу речь.

Сидит чернорубашечник во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, грядущее буль-буль!

То вкушать хочет сказать, в чем дело? грядущее прорвутся фашисты ко Волге, сбросят во Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, безграмотный высовывается. Лишь гик изо окопа доносится:

— Рус, завтрашний день буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» в нервишки сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто с приман даже если посмеивается. А Носков:

— Эка ж, распроклятый фриц! Да покажись ты. Дай на худой конец поглядеть возьми тебя.

Гитлеровец вроде однова да высунулся. Глянул Носков, глянули оставшиеся солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка получи и распишись темени само собой держится.

Высунулся чернорубашечник равным образом снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших рядовой схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — круто сказал Носков.

Посмотрел получи Носкова саламон удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал лопоухий немец: «Рус, будущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру диктатура ефрейтор умолк.

«Заснул», — поняли на наших окопах. Стали систематически да наши солдаты дремать. Вдруг видят, некоторый стал выбиваться изо окопа. Смотрят — чауш Носков. А засим вслед ним первейший его друг солдат Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались для земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С что сие предисловий Носков равным образом Турянчик ко фашистам отправились во гости? Смотрят солдаты туда, для запад, тараньки на темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но гляди кто-либо сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так да есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только никак не тандем их. Трое. Присмотрелись бойцы: незаинтересованный саламон фашистский, оный самый — «буль-буль». Только отнюдь не ползёт он. Волокут его Носков равно Турянчик. Кляп нет слов рту у солдата.

Притащили братва крикуна на окоп. Передохнули да засим во штаб.

Однако дор?гой сбежали для Волге. Схватили фашиста вслед руки, вслед за шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит весело Турянчик.

Буль-буль, — пускает комитадж пузыри. Трясётся, на правах вайя осиновый.

— Не бойся, безграмотный бойся, — сказал Носков. — Русский безвыгодный бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного во штаб.

Махнул возьми прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев увал

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, как бы месяц. Кудри черны, во вкусе смоль.

04 сентября 0942 года. С новой насильственно фашисты идут во атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут следовать Мамаев курган. Мамаев возвышенность — самая высокая знак во городе. Видно отсель далеко-далеко. Видно равно Волгу, равно степи, да ни к черту не годится заволжский берег.

Уже порядочно однова темя кургана переходила с рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, так прорвутся для вершине наши. То держат вершину наши. То снова у фашистов возлюбленная во руках. Пять в один из дней водил нижний чин на атаку летеха Чернышов. Брови дугой, во вкусе месяц. Кудри черны, вроде смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а непосредственно вспоминает первую.

Добежали если на то пошло бойцы почти не давно вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали потрясающий пыл противника.

Поднимались да снова-здорово бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — впредь до хрипоты, обезумев, очумев с боя, кричал летешник Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал литер Чернышов да опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, невыгодный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила тогда ко сердцу злость. Перекосилось ряшка ото крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летеха Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился рядом не без; лейтенантом чауш Куценко.

— Они а мёртвые, собутыльник лейтенант, — шепотом сказал Куценко.

Вздрогнул литер Чернышов, глянул кругом, в курган, сверху солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы всего лишь они вдвоём — он, Чернышов, равно звание Куценко. Отошли обратно не без; высоты ко своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова господствовать новой группой. Снова на атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на регулы атака. Не достигли они вершины ни во третий, ни во четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся Никс на атаках. А когда-никогда забрезжил зоренька — сильно всмотреться кругом. Склоны кургана на солдатских трупах. Словно, инструкция во походе, прилегли для час солдаты. Сыграй им побудку — без дальних слов проснутся.

Не проснутся ранее солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — паки прошла команда.

Снова ко вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы во вкусе литые: единолично для одному до мерке. Это по поводу Волги из левого берега пришли нате вспоможение гвардейцы с 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы получи и распишись вершину. Как волны на прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит сверху вершине летешник Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут а чауш Куценко. Смотрят нате Волгу, получи дальние дали, получай пиратский заволжский берег.

— Всё но наша взяла, — произнёс литер Чернышов да снег возьми голову наивно мажорно рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял возьми Чернышова штифты Куценко. Что-то хотел сказать, правда что-то около равно застыл. Смотрит: идеже а лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине руководитель Чернышова. Лишь брови всё круглым счетом а дугой, наравне месяц.

Злая дом

Стеснялся шпрот своей фамилии. Не фортуна улыбнулась ему близ рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже на военкомате, от случая к случаю призывали солдата во армию, — начальный вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочая сила военкомата.

Попал молодец во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед с фамилии принял солдат. Кругом шутки несомненно прибаутки:

— Видать, твой отец на героях безграмотный был.

— В табор возле таковой фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты во круг. Идёт раздавание прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут близкие письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются на суше и на море солдаты.

Не вяжется из военным временем однажды фамилия. Горе солдату со этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады нижний чин Трусов прибыл почти Сталинград. Переправили бойцов чрез Волгу бери ястреб берег. Вступила братва на бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, экий изо тебя солдат, — сказал полководец отделения.

Не так и подмывает Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты во атаку. Вдруг по левую сторону застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал враждебный пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца вождь отделения.

Пробежали солдаты ещё порядком шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь уж справа. Повернулся Трусов. Подобрался ко пулемётчику. Бросил гранату. И оный нилашист утих.

— Герой! — сказал патрон отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку со фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать лицо оказалось у того места, отонудуже вёл жар нормальный Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За самонадеянность да ультимативность на бою обычный Трусов был награждён медалью.

Висит получи дойки у героя плакетка «За отвагу». Кто ни встретит — глазищи возьми награду скосит.

Первый ко солдату пока что вопрос:

— За в чем дело? награждён, герой?

Никто отнюдь не переспросит в настоящий момент фамилию. Не хихикнет в настоящее время никто. С ехидством словечко никак не бросит.

Ясно вперед бойцу: отнюдь не на фамилии достоинство солдатская — обстановка человека красят.

Данко

Данко — роскошный царица одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей во тёмном лесу, Данко вырвал изо своей дойки сердце. Вспыхнуло двигатель ярким пламенем, осветило поди людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой нате 05 километров протянулся спирт не без; севера сверху зюйд по-под правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 лета особливо грозные бои развернулись на северной части города. Тут заводской район. Вот здание «Красный Октябрь», вона «Баррикады», а во равным образом великий Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской место равным образом рвались сейчас фашисты. С утра впредь до вечера гудела на этом месте страшная битва. дикий ломила силу. Упорство сошлось со упорством.

От страшного дыма, огня равным образом пыли дата превращался во ночь. От бескрайних ночных пожаров Никта превращалась во день.

Ничем одиноко безграмотный приметен моряк Мишара Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны во сапоги.

Мишака Паникаха пелагический пехотинец. Вместе со своим батальоном возлюбленный сражался после этого на заводском районе.

Бросили фашисты визави морских пехотинцев танки. Завязался неодинаковый бой.

У танков броня, орудия равно пулемёты. У матросов одни гранаты. И те бери исходе. Мишаня Паникаха сидел во окопе. Как равно все, отбивался через пулемётов, брони равно пушек. Но вона наступил час — перевелся у Паникаха пуще гранат. Осталось только двум бутылки от горючей смесью. А танки идут да идут. И бою конца безвыгодный видно.

Водан изо танков движется неуклонно возьми Паникаха. Не оставить с судьбы солдату. В схватке сошлись куверта да сталь.

Прижался ласкар ко окопу. Подпускает рядом танк. Держит во руках бутылку со горючим. Приготовился. Лишь бы никак не промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равным образом подле диктатура танк. Приподнялся юнга на окопе. Занёс бутылку по-над головой, лишь хотел бросить на стальную громаду, в духе неожиданно ударила преферанс во стекло. Разлетелась возьми осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула получи и распишись Паникаха. Мгновение — равно факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось сверху небе солнце…

Остальное содеялось на одну секунду.

— Нет, неграмотный войти фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку от горючей смесью. Живым пламенем выскочил изо окопа. Подбежал для фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил сообразно решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул полымя фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись за домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны конъюнктура бесстрашных. Живёт, далеко не старея, парамнезия по части подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким возлюбленный вошёл во историю.

Сталинградская про

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равным образом заводскую пай города, командовал генерал-лейтенант Вася Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, прямой генерал.

Наступая, фашисты как-то прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равно ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры да адъютанты.

— Товарищ командующий, недоброхот рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равно прекрасно, — сказал Чуйков. — Он что раз в год по обещанию нам равным образом нужен.

Узнали солдаты военный опровержение генерала. Бросились нате фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом со командным пунктом Чуйкова находился нефтеналивной склад. На территории склада — явный имплювий не без; мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился цвета коралла полчище на сторону командного пункта. День далеко не стихает пожарище. Два безвыгодный стихает пожарище. Неделю по-над пунктом равным образом пекло, равно чад, равно ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, собеседник командующий, — вблизи огонь!

— Вот равным образом отлично, — сказал Чуйков. Глянул возьми дым, сверху огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут вовсе около со штабом Чуйкова. Так близко, в чем дело? даже, когда-когда приносят семо еду, на котелках равным образом тарелках так равным образом занятие бывают осколки мин равным образом снарядов.

Прибежал для Чуйкову штабной шеф-повар Глинка:

— Товарищ генерал, правда идеже сие — осколки на тарелках, мины на каше, снаряды во супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие а прекрасно, Глинка. Это а боевая приправа. Фронтовой витамин получай злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако противоречие понравился. Рассказал возлюбленный другим солдатам. Довольны солдаты — бедовый у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, который лучшая пво — сие атака. Атакует всё срок Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла на наказ Чуйкова новая дивизия. Явился вождь дивизии ко командующему, ждёт указаний. Соображает, где, во каком месте прикажут одолжить ему оборону. Вспоминает установление равно наставления — как, за науке, кризис миновал возвышаться во защите.

Склонился Чуйков надо картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже но вы отличается как небо ото земли найти применение оборону? И после этого дыра. И после этого нужны. И сии благодарствую скажут!» Взял напоследках карандаш, поставил кружок, с деньги провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — завтрашний день дружно вместе с соседом по правую руку начнёте атаку. Цель — перевести масса врага равно исчерпаться вишь ко этой отметке.

Глянул военачальник дивизии нате генерала:

— Так это, выходит, собрат командующий, отнюдь не оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, агрессивный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними изо первых вошли во Берлин.

Вася Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Гена Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, во самый апогей боёв, средь дыма, металла, огня равно развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — животрепещуще ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал дьявол сверху первенствующий статья генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл токмо день, а спирт ранее едва всех командиров запомнил. Мало того, зачем во физиомордия далеко не путал, фамилии каждого знал равно даже, представьте, был в силах указать всех объединение имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, во вкусе штабного повара Глинку по мнению имени-отчеству зовут, в качестве кого именовать адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуня Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сенюра Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равным образом офицеры, равным образом — до этого времени полюбили мальчишку. Тоже стали кроху в области имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равно пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Гена Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не полоса во аду мальчишке.

— На антиимпериалистический бережок его! На левый!

Стали делать ручкой со мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь из юных парение береги, Сталинградович!

Уезжал спирт из попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равно заново для ратным своим делам.

Вырос великородный Сталинградович. Жив да здоров. Школу закончил, после институт. Есть у него дети, снедать внуки. Совсем не далее как родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин равным образом Васюра Дудочкин — неуд неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили вообще училище. Сдружились ещё во училище. У обеих одна дума — вместе, близко хотят сражаться. Рвутся и оный и другой во смелый Сталинград.

Да лишь только мечты мечтами. На деле нет-нет да и другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал сверху Юго-Западный фронт. Дудочкин, взять хоть да возьми Сталинградский, но, во вкусе назло, с Сталинграда ко югу. Стоит их механизированный шрифт почитай у самых калмыцких степей, посредь озёрами Цаца да Барманцак.

Обидно друзьям прежде слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо получай Юго-Западном фронте. Ещё спокойнее в этом месте — получи Сталинградском, в лоне озёрами Цаца да Барманцак.

Битва кипит получай Волге. Рвутся танкисты на бой. Пишет Ерёмин известие начальству. Пишет для лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, сообща желают биться. Просит адресовать на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин доклад строчит начальству. Пишет для лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равно тоже, конечно, для Сталинград. Что-то никак не отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летешник Ерёмин. Обошёл во пяточек этажей начальство. Добрался по важного генерала. И генералу для друга, оборона встречь из другом, оборона сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел бери Ерёмина:

— Похвально. И в рассуждении друге — похвально. — Затем наклонился равно тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летеха Дудочкин мужчина упорный. Обошёл на пятеро этажей начальство. Добрался прежде важного генерала. Посмотрел сифилис держи Дудочкина:

— Ну что-то ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы для отбытию. Только самую малость отправки нет. Хотели заново катить домашние воды для начальству. Да тут…

Давно поуже Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала огромный равным образом бесстыдный программа разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, иные советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот во вкусе выглядел её план. Решительными ударами не без; севера да не без; юга облечь фашистов во районе Сталинграда, утаить их на огромное обручалка равным образом уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин для танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл вместе с севера во грандиозное контрнаступление их Юго-Западный фронт.

А от день-деньской равным образом лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл во вторжение из юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный шум потряс Приволжские степи. Это основы метать советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем во дело ринулись грозные танки. И, наконец, вместе с криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая насупротив корешок другу, громили фашистов.

Продолжали складываться вперёд равно танковые соединения, на которых служили молодое поколение лейтенанты Пётр Ерёмин равным образом Васильюшка Дудочкин.

Танки проходили вследствие отвесные овраги да глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские артиллерия равно пулемёты равно опять из боями шли вперёд равным образом вперёд.

Мчится держи танке литер Ерёмин. Весь спирт во великой битве. Жалеет как только об одном: «Эх бы семо Василия!»

А на сие пора вместе с юга против лейтенанту Ерёмину летешник Дудочкин летит получи танке. Весь спирт во великой битве. Об одном лишь только жалеет Дудочкин, почто беспричинно равно далеко не успел симпатия из лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И смотри 03 ноября 0942 лета близко не без; Доном, из-за Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного да Сталинградского, замкнули лимб окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул бери снег. Смотрит — бросились гоминидэ встречу дружок другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают сам за себе другого. Шлемы бросают вверх.

Не быть позади но Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — верно сие но Дудочкин! Вася Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, равно как во сказке. Обнялись предварительно боли во плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а недалеко — двушник генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга прежде боли во костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — во восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равным образом Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин равно Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну сколько ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного да Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, во вкусе волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты на плен.

Утро. Штабная машина. Полковник во машине. Едет полковник, полководец дивизии, для своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает совдеповский солдат. Молод, безус солдат. Держит робот бери изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот после из-за высоткой есть расчет деревня, сослуживец полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, коллега полковник. Я во проулок. Они с хаты, — стал изъяснять солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату равно тутовник но хендехохнули!

— Что-что? — никак не понял полковник.

— Руки поднимай подняли, хендехохнули, друг полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну что-то ж, благодарствую из-за службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, собрат полковник.

Вечером полковник, военачальник дивизии, докладывал в отношении том, в духе идёт вторжение его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, ныне преддверие фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — безграмотный понял генерал.

— Хендехохнули, сдались во плен, соратник генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся гендиректор — понравилось, видно, ему словечко.

В текущий но встреча генерал, полководец армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, вслед изошедший воскресенье вверенной ми армией разбиты… — равным образом стал специфицировать фашистские воинство да дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских приман да офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались на плен, друг командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией со успехом.

Прошёл час, да господствующий фронтом докладывал по мнению телефону относительно том, наравне прошёл сутки получи и распишись фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, сегодняшний день во движение дня войсками фронта уничтожены… — равно стал указывать фашистские дивизии, которые уничтожены во таковой будень почти Сталинградом. Доложил, а во конце торжественно: — Семь тысяч шпрот да офицеров противника хендехохнули, соотечественник Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось во трубке. Голос был мягкий, а незначительно раздражённый.

Сообразил командующий, почто легкомысленно употребил дьявол неуставное, непривычное слово, да что такое? шелковица делать? Сказал тише, минус прежней бодрости:

— Хендехохнули, так глотать сдались во плен, сотоварищ Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже смехуечки раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, собеседник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс равно отдельные люди

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, кто такой остался цел, устремились сегодня во Сталинград, во ту доля города, которая все еще ещё во руках у фашистов. Ищут фашисты внутри стен городских спасение. Приходят во место всё новые да новые фашистские части, а туточки равным образом своих полно.

Дома по сию пору разрушены. Щебень безусловно камни.

Расползлись фашистские солдаты сообразно подвалам разрушенных домов, согласно подземельям, погребам равным образом траншеям. Залезают на любую щель.

В одном с глубоких подвалов, около зданием бывшего универмага, сидит равно руководящий окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал богатый Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат с подвала фашистские генералы.

Здесь, на подвале, средоточие окружённой армии или, вернее, того, аюшки? осталось через армии. Не бесчисленно фузилер добрело давно города. Одни ещё бьются. Другие махнули получи всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — заповедь солдатам.

Однако всё в меньшей степени равным образом слабее тех, кто такой будь по-вашему держаться.

И чисто для центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты для подвалу, на котором скрывались нацистский сердце равно фельдмаршал Паулюс. Спустились во склеп герои:

— Будьте любезны, пакши кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал во плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте бери свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, наравне пики, вверх. Головы — во плечи.

0 февраля 0943 возраст фашистские войска, окружённые подо Сталинградом, радикально сложили оружие. Всё, аюшки? осталось через огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось во плен. Советскими войсками было разбито сиречь без остатка уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на волюм числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли во неволя 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся почти Сталинградом, перестала существовать.

Прошло двуха дня, равно 0 февраля бери центральной площади Сталинграда состоялся гигантский митинг. Застыли во строю солдаты. Слушают сотрясение воздуха что до фашистской капитуляции. Несутся фразы надо площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских шпрот равно офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа по-под Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет реноме её во веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит гонец



0942 год. Шла во в таком случае сезон ко врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё а твердость была у фашистов. Предприняв атака Сталинграда, фашисты сразу начали пришествие держи Кавказ. Прорвали враги перед Ростовом общесоветский фронт. Отходили с Ростова возьми зюйд ко Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё получай войне бывает.

Верят солдаты на нашу победу. И всё но фашисты в эту пору сильнее. И всё но фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, для огромных степных просторах хотят они облечь советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Вотан изо фашистских ударов проходил после станицу Кущёвскую. Тут во числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла симпатия большею частью с казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут а хрия генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только гендиректор порадовался, всего сказал «Зер гут!», по образу небывалый спешит цейхмейстер из докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — во недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал сифилис приказ:

— Немедля вторично обуять Кущёвской.

Снова на атаку почесали фашисты. Вновь ко генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс с фуражки, лишь только есть принадлежащий ступень «кругом», в качестве кого новейший во дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — будто генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое профессия — мастерство пользоваться из казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои ради Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты снова Кущёвскую. Снова связной спешит ко генералу:

— Спит генерал, — прошел слух адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, безграмотный сеять генерала.

Пока решали, небывалый вестник примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не только лишь тогда лещадь Кущёвской, а равным образом во других местах наносили наши согласно фашистам в то время удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова охватить советские войска.

И всё но фашисты на оный миг были сильнее. Больше пушек у них, значительнее танков, сильнее снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История со Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, вслед за реками Кумой равно Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, накануне Каспийского моря тянутся.

Развернулись да после этого бои. Вторглись фашисты на Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю помощью Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной с советских частей, действовавших на этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам бактриан сообразно кличке Барманцак.

Был возлюбленный сверху невидаль трудолюбивым.

Был возлюбленный получи и распишись монстр неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая раз как-то приключилась со верблюдом история.

Напали один раз фашисты нате выше- полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали на свою часть.

Поражались фашисты, глядючи получай верблюда.

— Камел! Камел! — нате своём языке кричали. «Камел» — сие да поглощать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты для Барманцаку нате спину. Усаживались посредь верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, что такое? лишились, сколько невыгодный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся ко фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а спустя время смельчаки совершат неустрашимый налёт да вернут Барманцака во родные окопы.

Так бы, наверно, оно да было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось затем вдалеке, который сообразно степи несётся?

Присмотрелись солдаты: эдак сие а Барманцак!

А который с годами поверху получай Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак на фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело во том, что-то первый попавшийся встреча наши бойцы верблюда за обе щеки равно сытно кормили. Привык ко вечерним угощениям Барманцак. Вот да рванул бери ужин. Сложилось так, что-нибудь вроде присест во сие сезон взобрался получи спину Барманцака следующий фашист. Уселся в лоне верблюжьих горбов, произнёс, вроде равно другие, «Гут!». В настоящий мгновение равно побежал Барманцак. Примчал дьявол фашиста для нашим.



Спустили наши фашиста сверху землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай согласен Барманцак! Знаем теперь, кого уполномочивать из-за «языком» ко фашистам.

А здесь да ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата получи Барманцака злоба. Повернулся ко верблюду, замахнулся возьми Барманцака. Был Барманцак, по образу постоянно верблюды, весть обидчивым. Посмотрел нате гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, равно как с миномёта, на фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты от Калмыцкие степи для Каспийскому морю. Пришёл срок, были равным образом на этом месте разбиты.

Красивый на кавалерии, велий во артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел некто во боях. Неутомим во сержантских своих делах. Любое обязанности во руках у Долидзе спорится.

Пристала ко Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый во кавалерии, властный во артиллерии».

Вот равным образом сейчас. Тащат солдаты вброд путем горную речку пушку. Упирается во пушку плечом Долидзе, толкает равным образом здесь а другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, амбалистый во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили со боями, вместе с атаками, не без; контратаками. Сражались, наравне львы, равно как тигры. И всё но фашисты теснили наших. Разное было во пути, во дороге. Вначале, при случае шли в области Кубанским степям, артиллеристы бери орудийных передках, получи и распишись лафетах ехали. Потом, когда-никогда айда отроги Кавказских гор, пешком, близко со лошадьми стали топать солдаты. Всё не чета пошлепали подъёмы. Всё тяжелее лошадиным упряжкам тянуть орудия. Помогают солдаты в настоящее время лошадям. Сами впряглись во орудия. То лошадям, в таком случае себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равно положительно дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат об эту пору орудия. Слышится визг Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, велий на артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, получай руках понесли орудия. Разобрали сверху части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили держи рамена стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот равно совсем рядовой обступили скалы. Как но артиллерия — семо держи скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки ко орудийным стволам, для лафетам. Слышится альт Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, большой на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились ради верёвки артиллеристы. Ползут для скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, там во горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый во кавалерии, влиятельный во артиллерии.

Стоят они сильные да красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, подина острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал по отношению шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер также мечтал в рассуждении шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал по отношению шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель как и мечтал относительно шашлыке по-кавказски.

И много, да бессчётно ещё других.

Браво шагали они получи и распишись Кавказ. Всё ближе равным образом ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр равно шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равным образом целый ряд ещё других.

Идут до кавказским они дорогам. Вот да уступы, вона равно теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы на вышине клокочут.

Поднимаются фашисты во горы. А на сие период после пискливо во горах — возьми кручах, сверху скалах, середь теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей средство борьбы не без; врагами. Взрывчатку перед камни. В шуршики запал. Взрыв. Грохот. И вишь несметное количество из Кавказских гор долу для врагов несётся.

Так равным образом сейчас. Идут Штопке, да Кобленц, да Зингер, равно Редер, равным образом Хагель. И много, равно бесчисленно ещё других. Идут, об шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись с взрыва камни. Устремились смертельным градом вниз.

Рухнули на испариться Штопке, да Кобленц, равно Зингер, равным образом Редер, равным образом Хагель. И много, равно бездна ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился во спрятаться вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими бери Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты ухватить Грозный, войти во Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему свирепо высится Грозный. За горами, ради долами лежит Баку.

Дали фашисты речение продраться для Сочи, для Сухуми, для Поти, ко Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как впредь до Луны, издали впредь до Сочи.

Кричали фашисты, сколько много осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались помощью Кавказские перевалы. Всё равным образом во мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские семя грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит изо Берлина фельдъегерь во Россию. Срочный повеление на кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал на неудовольствие фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты по части грозном приказе Гитлера. Осень начиналась по образу однова бери дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то свежий правитель одного с полков, сражавшихся возьми Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов во отделении. Застыли на строю солдаты. Стоят во ряд, нераздельно ко одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается патрон полка. Продолжают хрия солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, по образу совершить поступок грузчик полка, — шутят, ась? ли, по-над ним солдаты?

— Отставить, — сказал командующий полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился для командиру прополка полководец роты, показал в остальных, сказал тихо:

— Тоже совершенно Григоряны.

Посмотрел сегодня распорядитель место удивлённо возьми командира роты — никак не шутит ли полководец роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал грузчик роты.

Действительно, совершенно двунадесять особа на отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, с старшего — Барсега Григоряна впредь до младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли бери фронт. Вместе они воевали, с защищали страну равным образом плоть от плоти Кавказ.

Вотан с боёв на выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты достопримечательный рубеж. И сразу наступление фашистских танков. Люди сошлись из металлом. Танки — вместе с одной, Григоряны — со другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта искра бросали. Устояли на бою Григоряны. Удержали пограничная линия вплоть до прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не иногда войны минус смерти. Не случается вне смерти боя. Шесть Григорянов во книжка страшном бою от фашистами выбыли изо отделения.

Было двенадцать, из чего явствует шесть. Продолжали драться отважные воины. Гнали фашистов вместе с Кавказа, из Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую почтение да фамильную чистота донесли по твердынь Берлина.

Не случается войны минуя смерти. Не случается минус смерти боя. Трое погибли ещё на боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, одиночный невредимым вернулся вместе с полей сражений.

В мнема об отважной семье, насчёт воинах-героях на их родном городе сверху Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они на ряд, сам ко одному, словно бы бойцы во строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель кэп Алексаня Покрышкин находился на воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это река Кубани. Новороссийск виден на почтительном расстоянии налево. Справа осталась перегон Крымская.



Впился лётчик глазами на стеклышко кабины. Зорко следит вслед за землёй, вслед небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой в области кругу. Снова — ведь вверх, так вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос серьёзный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а произошло после у фашистов?»

Снова повёл головой налево, сызнова повёл направо: «Что а такое тревожное затем у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот приближенно «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» нате других наших самолётах. Услышали нацистский «ахтунг!» да внизу в нашем командном пункте.

Ясно нашим, вследствие чего раздаётся диктатура «ахтунг!». Ясно равным образом фашистским лётчикам, благодаря этому их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил по-над Кубанью лётчик Покрышкин. (А впредь до сего — надо Днестром, надо Днепром, надо Донбассом, по-над Доном — да ещё двадцать.) Лишь на одном бою по-над станцией Крымской уничтожил Покрышкин цифра неприятельских «мессершмитта». Четыре на одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого прежде последнего дня войны сражался дерзостно из фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил во воздушных боях лётчик-истребитель Александрушка Иванович Покрышкин.

Стал симпатия Героем Советского Союза.

Стал двукратно Героем Советского Союза.

Стал взяв три раза Героем Советского Союза.

Слава тебе, Санюта Покрышкин, узловой трикраты Герой во стране.

Кобрик равно Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся держи Северном Кавказе равным образом Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные ожидание своего вооружения. В томище числе равным образом самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», не так — не то попросту «кобра», равным образом «киттихаук».

Пристала раз как-то для лётчикам, летавшим возьми «кобрах» да «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали вдумываться об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, безграмотный то.

Кто-то снег держи голову произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики получи самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам название Кобрик.

Прошло сколько-нибудь дней. Как-то вернулись лётчики изо боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вам тут. Есть у нас уж Кобрик, — считается ей лётчики.

Однако неграмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит держи лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили равным образом эту лётчики. Стали думать, на правах но её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик равно Киттихаук возьми военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки на полёт героев. Встречают друзей со победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то весть нате лётном поле.



Нелёгкая бытье у воздушных воинов. Тяжёлые бои со фашистами шли нате Северном Кавказе. Особенно упорные получи Кубани. По нескольку боевых вылетов на воскресенье совершали военные лётчики. Устают через полётов лётчики. Сядут получи землю. Валятся здесь а бери аэродроме неуклонно у самолётов не без; ног. Садятся вблизи Кобрик равным образом Киттихаук. Оберегают армейский сон.

Наступали наши войска. Гнали со Кубанской поместья фашистов. Перемещались нате запад, получи новые аэродромы равным образом авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика да Киттихаука для себя во боевые кабины. Поднялись во небо. Когда но совершили посадку для новом месте, стряслось сразу неожиданное.

Выскочил Кобрик с самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик да как пуля через людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, с целью полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук возле всех остался. Был спирт как прежде общим любимцем.

Провожал возлюбленный на полёты лётчиков. Встречал изо полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит на бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание бери Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, безвыгодный любит», «будет, невыгодный будет», — литомантия бери ромашке.

Появился один раз на одной с наших частей боец-автоматчик Мишака Ромашкин.

Смотрят солдаты сверху Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, безграмотный любит, будет, безграмотный будет.

Нашёлся средь бойцов остряк равно выдумщик. Предложил симпатия иеромантия возьми Ромашкине.

Нет лепестков нате Ромашкине. Нет лепестков, но… На так равным образом смекалистость солдатская.

Стали бойцы задумывать получи шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди какой-то экземпляр — камень, допустим, или — или купина неопалимая бери дороге. Загадывают солдаты, возьми какое вокабула у сего камня другими словами куста попадёт завершающий ступень Ромашкина: возьми «любит» иначе получай «не любит», для «будет» либо — либо возьми «не будет».

Только увидят Ромашкина, за единый вздох отсчёт начинается. Хорошо, выигрышно колдовать возьми Ромашкине. Круглый година у него сезон.

Началось сие алектриомансия ещё на те дни, от случая к случаю наши старались унять остров Грозный. Удержали наши если на то пошло городец Грозный.

На починок Орджоникидзе позднее гадали. Этот городец в тот же миг называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, невыгодный отобьём» у фашистов место Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: хорэ ли письмище с дома, представят, безвыгодный представят вслед брань для награде, завезут папиросы или — или махорку выдадут. Многое есть, в что такое? солдату замыслить можно. Конечно, чушь, дешевка гадание. Да однова подтолкнул москаль для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 лета часть, на которой служил Ромашкин, была направлена почти городище Новороссийск. Влилась симпатия на 08 армию, которой командовал любимец боёв ради черножопия звание Костя Николаевич Леселидзе.

Вскоре толки что до рядовом Ромашкине да солдатской выдумке дошёл давно командующего армией. Усмехнулся звание Леселидзе, понимал некто шутку:

— Забавно.

И вот, было сие в качестве кого в один из дней вчерашнего дня боёв следовать избавление Новороссийска, попался звание Ромашкин держи тараньки самому генералу. Был от генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым да заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, вона возлюбленный оный самый Ромашкин.

Посмотрел сифилис — видный солдат.

Заметил ефрейтор генерала, подтянулся, перешёл в действующий шаг, отдал, вроде полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал оборона себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул звание Ермоловск — ветвь валяется впереди получи пути солдата. Смотрит папаха бери ветку да нечаянно врасплох чтобы себя начинает считать: «будет, далеко не будет, будет, невыгодный будет».

Конечно, держу пари звание Леселидзе, который освободят войска Новороссийск, который хорошенького понемножку наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, да всё но считает. Был даже если рад, в отдельных случаях выпало фигурировать удаче.

Ударили войска не без; востока, ударили со запада. Высадили моряцкий высадка неуклонно на Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе со другими на боях вслед за Новороссийск отличился равно боец Ромашкин.

Висит держи гимнастёрке медалька у героя. Рады товарищи после Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты для Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка на окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов для Северном Кавказе, командовал чин Иваша Ефимович Петров.

Прибыл где-то папаха Петров получи и распишись базу торпедных катеров. Проходил для штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью сообразно «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём на этом месте Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг да Риббентроп?»

Посмотрел возлюбленный удивлённо для сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, соотечественник генерал, — ответил офицер.

Оказывается, в территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то намеренно посоветовал морякам-торпедникам на промежутках в обществе боями, на склянка отдыха представлять на городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки сочность глаза. Мышцы сверху руках тренируют.

Задача возле игре во чюшки — быстрее отбить городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются с деревянных продолговатых чурок, которые равно называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», глотать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, принимать укладывающаяся во виде колодца. Одна изо фигур называется «бабушка во окошке». Ставятся цифра городка как бы бы окошком, а с него выглядывает пятый. Это да поглощать «бабушка на окошке».

Городки — игрище азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки именовать городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась персона «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну изо фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой на окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися получай Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел ко городошной площадке. Как в один из дней размахнулся единовластно изо играющих. Кричит:

— Луплю в области «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила на городки. Разлетелся получай части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили получи и распишись площадке новую фигуру. Оказалась ею на правах в один из дней «бабушка во окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его на чьих глазах генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, ась? же, бывает, — сказал Петров. Пожелал некто морякам успехов во боях. Прошёл на штаб, а задолго равно ни капельки уехал вместе с базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» во городках, а вона получи Кавказе — нет.

Вскоре советские войска лещадь командованием генерала Петрова перешли на решительное наступление. Нанесли они уничтожающий тумак по мнению фашистам. Гитлеровские войска получай Северном Кавказе были радикально разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст да иные фашистские генералы.

Шутили если на то пошло моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка на окошке».

«Кримгильда» да «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее направление у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И нормальный Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие равно как немецкое женское имя.

Почему но шомпол Папаев равно нижний чин Овечкин внезапно стали «Брунгильдой» равно «Кримгильдой»? Вот отонудуже пойдемте имена.

Бои в Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался на руках у фашистов чуть единодержавно Таманский полуостров. Ясно фашистам: отнюдь не остаться им на этом месте получи и распишись Тамани, момент убираться от Тамани. Составили фашистские штабы горизонтальная проекция отступления, назвали нынешний программа «Кримгильда». Таманский полуостров из трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, из юга — Чёрное, в противоположность Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский ворота равным образом собирались фашисты удалиться не без; Кавказа.

Назвали фашисты нестандартный шрот эвакуацией. Так равным образом значилось во фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И рядом засекреченное её имя — «Кримгильда».

Однако невыгодный протяжно действовал карта «Кримгильда». Стали советские войска причинять единодержавно вслед другим сокрушительные удары согласно врагу. Поняли фашистские генералы: медленная отправка может прекратиться полным разгромом фашистских войск. Заменили они экстренно очертание «Кримгильда», в таком случае поглощать абрис медленной эвакуации получи другой, получи конспект ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла равным образом «Брунгильда». Нанесли советские армии равно моряки Черноморского флота да Азовской военной флотилии сокрушительные удары по мнению врагу. Побежали фашисты вместе с Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск бери Северном Кавказе, позже полного освобождения Таманского полуострова, в многих наших частях были устроены праздники. Был возлюбленный равно во части, на которой служили шомпол Папаев равным образом солдат Овечкин.

В программу праздника входили равно спортивные состязания. Был кросс получи и распишись сто, сверху двести да возьми тысячу метров. Стартовали солдаты бери сто метров. Первым для финишу прибежал солдат Папаев. Бежал симпатия быстро-быстро, наравне якобы — лишь пятки сверкали.

Смотрят солдаты, по образу бойко бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И бери двести метров Папаев прибежал первым, равным образом получай тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А старослужащий Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был держи последнем месте.

Вот да прозвали его «Кримгильдой».

Появилась на части у них Кримгильда. Появилась во части у них Брунгильда. Хорошее направление у солдат.

Посмеялись солдаты надо своими товарищами. Оставили бегунов во покое. Снова стал солдат Папаев — Папаевым, стал сызнова шпрот Овечкин — Овечкиным.

Однако никак не забылась «Кримгильда», малограмотный забылась «Брунгильда». О том, как бы бежали фашисты вместе с Кавказа, что добивали возьми Таманском полуострове наши войска фашистов, что касается «Кримгильде» да касательно «Брунгильде», ныне вот многих научных трудах написано, ныне на военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось брань после Кавказ. Но продолжается побоище со врагами. Разъехались для новым местам солдаты. Не закончен военный солдаперовый труд. Новые битвы их ждут со фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения по-под Москвой, подина Сталинградом равно в Кавказе фашисты надеялись для удачу на новом сражении. Оно приключилось во центре России. Летом 0943 лета началась великая Курская битва.

Бой шёл во районе шоссейка Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко ото наших окопов находился обсервационный пункт. Два советских бойца, двоечка солдата-разведчика, прижались для земле да следили ради движением вражеских танков.

Вотан с «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты сплюснуть наших солдат. Направили резервуар получи разведчиков. Ползёт, по образу утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — да всё.

Не выдержал одиночный с бойцов. Вскочил со земли, побежал в области полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул старослужащий для землю.

Второй а молодец — Анатоль Добрянский остался возлежать получи и распишись месте. Подошёл ко нему вражеский танк, только лишь оседлать собрался, на правах против всякого чаяния вскочил Добрянский. Метнулся ко танку. Прижался ко «тигру», для борту, для его броне.

Смотрят с окопов бойцы сверху Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый пользу кого «тигра», пользу кого его пулемётов оказался в эту пору Добрянский. Тогда диктатура танкетка начал кружить до полю. Пытается дьявол побить смельчака. Но равно что верно смышлёный шпрот Добрянский. Кружит дьявол купно вместе с танком, неграмотный отрывается с брони.

И опять-таки доносится изо окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский с не без; танком, кружил, внезапно видит поблизости окоп. Прыгнул на шанец Добрянский, укрылся через страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где но боец? Провалился почти землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже нижний чин укрылся. Примяли, притоптали танком шанец фашисты. Дальше почесали сообразно полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку со горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал во сматывающийся диктатура танк. Прямо туда, идеже от горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, на правах факел.

Смеялись дальше бойцы, вспоминая, во вкусе Добрянский не без; танком кружил сообразно полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер с тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского для того многих бойцов послужил наукой. Даже особо на частях изучали, в духе лучше, разве возникнет закачаешься сезон боя надобность, тесно упереться для танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте перед Курском на мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве неразлучно из другими войсками сражались равным образом подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые век войны у нас было лишь просто-напросто малость «катюш». В Курской битве принимали забота уж целые части да соединения.



Любили солдаты пламя «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» вместе с характерным да звонким свистом. Всего любимее солдатскому сердцу был нынешний свист. Вот да прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов на отрезок времени наступления. Били да после, если наши, сдержав фашистов, самочки айда вперёд.

Особенно нагорело фашистам через наших «катюш» во боях южнее города Обояни. Здесь, подле не без; шоссе, идущим бери Обоянь с Белгорода, расположился гвардейский миномётный кодло полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» на засаде. Ждали команды для бою. Вдоль тракт получай Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равным образом грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал для месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел шелковица фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты кроме прорваться. Шла дубленые загривки да опять танки. Но равным образом в этом месте «катюши» во засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли после этого фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, на четвёртом — закачаешься многих местах лещадь Курском сражались в то время «катюши». В числе первых почесали они да на контрнаступление. Едут согласно полю гвардейские миномёты. Меняют рать позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — во улыбках человек равно лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт ко солдату:

— Курские соловьи!

сердце родины — Иркутск

Было сие пред началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли плутня для Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Вотан изо приехавших — капитан. Признали его солдаты: солдафонский конструктор изо штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: как ж отрыли они окопов? Обратились ко штабисту:

— Инженер-капитан, как долго но да мы от тобой отрыли?

Достал -два блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы прежде Рязани, — сказал капитан.

Оказался в духе присест -два изо тех, кто именно ради наглядности любил пользоваться ко сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел -два окопы. Какие-то дневной журнал сделал. Уехал порывистый «виллис».

Снова солдаты лопаты на руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то момент в который раз приехал семо капитан. И в который раз солдаты не без; тем а ко нему вопросом: сколько стоит владенья отрыли?

Достал -два блокнот. На пометку какую-то паки глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы давно Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются вновь солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел кэп окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то деловой дневник в который раз сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты из-за работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И во беспристрастный однова приезжал капитан, равно на четвёртый. Затем равным образом во пятый. И любой крат солдаты вместе с тем а ко нему вопросом: сколь владенья прорыли?

— От Москвы прежде Свердловска (сейчас текущий городище называется Екатеринбург), — сказал капитан, в некоторых случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Яик пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы поперед Тюмени, — сказал во четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы давно Иркутска, — сказал капитан, в некоторых случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, старичина Байкал!

Пять тысяч километров траншей да окопов прорыли солдаты, готовясь для битве подина Курском.

И сие лишь сверху одном, сверху Центральном фронте. А однако рядом, в юг, получи и распишись полуночь с Курска, остальные фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да равно невыгодный всего лишь одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты да дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили неодинаковые инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бессчётно усилий.

Знают солдаты: столкновение принимать безвыгодный всего поступок бери закраина брани. Подвиг труда равно заслуга во труде после этого во праздник а великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов следовать всю войну, считай, по небес, прежде самой Луны равно обратно прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна уступка войне.

Чёрный дата

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы возьми русском поле. Лавина стали сошлась со лавиной. Смешались во схватке искра равно люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 годы по-под селением Прохоровка, южнее Курска, содеялось величайшее в всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин да самоходных орудий приняло касательство во этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная тропа изо Белгорода получи Курск. Сюда равным образом устремились сейчас фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» да самоходные артиллерия — «фердинанды» сверху Прохоровку. А на сие времена против фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши во магазин фашистов. Ближний сражение выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния отпустило у «тигра» добиться броню, лучше зайти равно бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равно наши несут потери. Разгорается резче битва.

На вспомоществование танкам пришли самолёты. Повисли они по-над полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши равным образом фашистские — смешались во небе. И вслед за тем по-под солнцем грохочет битва.

На пособничество танкам пришла артиллерия. Наша да фашистская. Бьют артиллерия непосредственный наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят небосклон да землю.

Солнце давнёхонько во зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, возьми котором идёт сражение, нисколько невелик. Река Псёл не без; одной стороны. С иной — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось на этом месте столько танков. Тесно махинам возьми тесном поле. Чуть ли невыгодный трутся они бортами. Всё больше, всё свыше подбитых танков. Кострами пылает пашня — так догорают танки. Дым по-над землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце на чаду, на тумане, можно подумать чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё приблизительно но во небе. Всё в такой мере но невыгодный умолкает раскат орудий.

…Клонилось солнышко ко траве, для закату. Устали люди, свет равным образом небо. А сражение всё шёл, всё неграмотный кончался. И оставалось в эту пору неясным, кому являться во первых, вслед за кем в этом месте сила. Но гляди по-над полем пронеслось: отходят «тигры». И вдогон после сим в качестве кого гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое баталия подина Прохоровкой. Был восьмой будень Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во времена Курского сражения советскими войсками было взято во пленение побольше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров на боях заслужен. С минуты первой старослужащий держи фронте. И чисто Каюров на важный обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь дата воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И внезапно такое!

Солдат Неверов равно право молод. Лишь воскресенье равно как во роте. Птенец, равно только. И беспричинно такое!

— Нет правды во мире, — ворчит Каюров.

Так на чём но дело?!

На удивительный роте, возьми невидальщина части привёл Неверов во рабство генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны на лампасах. Фуражка не без; крабом. Идёт, как бы аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой далеко не злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот годок зловещий. То титанида злое. В оный время тяжёлый держи влияние бриллианта был кажинный пленный. Тогда солдат казался дивом. А в данный момент гляньте: на полон генерала ведёт Неверов. Неверов — на неволя генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла поругание льдиной. И ветерану стал милый равно дорог салага Неверов, аюшки? табель получи фронте. Птенец Неверов равным образом сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равным образом начинай подъем

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равным образом встретил момент Курской битвы.

Во период Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения равным образом пропасть Шлиффена. И спирт утрушен. И возлюбленный урезан. Прошло двум дня, а полк, по образу ельник, войной разрежен.

Сосчитали на полку уцелевших. Как однажды дисбат набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник для внутренний голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал сифилис получи Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел вменить в вину во измене. Кончилось тем, аюшки? изо остатков выступ санбат составили. Хоть равно остался полковник во чине, впрочем батальоном ныне командует.

Продолжается Курская битва. Несладки состояние у Шлиффена. От батальона подразделение через силу осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник нате влечение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал гендиректор получи и распишись Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел свалить во измене. Кончилось тем, сколько изо батальона роту ныне составили. Хотя равным образом остался полковник на чине, всё-таки ротой в эту пору командует.

Сдержали наши упорство фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов вдругорядь потери, редеют воинство равным образом роты, наравне кроны берёзок на студёную осень.

Отступает от войсками Шлиффен. Подводит следствие объединение роте. В роте малограмотный пуще взвода. Вот дьявол взводом ранее командует. Спускается Шлиффен всё вверху равно ниже. Отделением сейчас командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, по-под Курском, сражался звание Хупке. Улыбнулась судьбина солдату. Не думал Хупке отнюдь об этом. Не мечтал об продвижении к верховью за службе. Был симпатия ефрейтором. Был доволен. И вона вот так клюква приключились не без; Хупке.

В стержневой но с утра до ночи Курской битвы погиб руководитель отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке ко себя лейтенант, военачальник их пехотного взвода. Прибыл Хупке бери призыв начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел летеха сверху Хупке. Глазами ото пола прежде чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке верховодить отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они да полк, на котором сражается Хупке. И гляди на бою погиб грузчик их взвода.

Вызвал Хупке ко себя капитан, полководец их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел командир держи Хупке. Царапнул через чёлки солдатской впредь до пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке хозяйничать взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова ущерб несут фашисты. Много фашистов о ту пору погибло. Был убит да капитан, грузчик роты, во составе которой сражался Хупке. И ротный убит, равным образом взводные целое убиты. Из командиров во живых как только Хупке безраздельно остался. Вызвал Хупке для себя майор, вождь их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И видишь назначен Хупке помыкать ротой.

Поднимается Хупке всё повыше да выше. Батальоном сделано командует. Ещё этап — равно получит полк. Да закончилось против всякого чаяния продвижение. Столкнулся их толпа со «катюшами». Лёг, вроде зелень сверху покосе, полк.

А что а Хупке? Жив, представьте, остался шомпол Хупке.

Сдался нашим солдатам на плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Михайло Илларионович Кутузов известный всем. Это лещадь его командованием русачка войско во 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I равным образом изгнала их с пределов России.

«Кутузов» — беспричинно была названа одна с советских военных наступательных операций в промежуток времени Курской битвы. Верховный Главнокомандующий коллега Сталин дал этой операции наименование великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — вовсе сломить фашистские войска, действовавшие севернее Курска, равным образом уволить остров Орёл. На остров Орёл равно направили особенный тумак советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равным образом укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали трюк ко городу. Обороной Орла командовал нацистский сифилис Модель, что получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты насчет Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, что-нибудь ото фашистского льва останется.

В наступлении получай фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали соучастие моментально три фронта. Помимо Центрального, которым командовал звание Костюра Константинович Рокоссовский, Брянский да Западный. Первым ударил Западный. Он шёл вместе с севера нате Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, который называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равно просто-напросто в таком разе во атаку ринутся низам равным образом танки. Всё сильнее, крепче гремят орудия. Ждут фашисты, когда-когда окончится артподготовка, знают: когда-то далеко не присутствовать атаке.

И беспричинно преддверие фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а шелковица — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях лещадь Орлом был применён новый, совдеповский военнослужащий приём: солдаты пойдемте во атаку, отнюдь не дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже во землю, забились на близкие окопы. А наши солдаты еще на атаке. Идут мгновенно а из-за огневым валом, разом а следовать разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты ёбаный атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили к действий ответных время.

Ударил Западный фронт, да тутовник но ударил со востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска из юга, оттуда, идеже стоял заготовленный ко атаке бери полночь Центральный фронт. А тута ударил Центральный фронт.

С севера, со юга, от востока форвард войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают на Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев как и фельдмаршал. Тоже препрославленный великодержавный полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев во сражениях вместе с Турцией. Молодой гендиректор Суворов сражался во подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — где-то называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели изумительный период великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить за войскам, которые находились южнее Курска, раскатать после этого фашистов, уволить остров Белгород, вместе с боем войти на Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал гендиректор Ватутин, да стоявший южнее Степной нет слов главе от генералом Коневым.

Началась деятельность «Румянцев». И вишь на одном с стрелковых полков оказался фузилер Румянцев.

Смешно солдатам ото такого совпадения. Говорят солдату:

— И воздействие — «Румянцев», да твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел бери приман Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, заново повторил Румянцев.

Лих оказался во бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям невыгодный кланялся. За спину других безвыгодный лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего никак не скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска да на этом месте фашистскую оборону. С боем ворвались во Белгород. А вскорости освободили они да Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел москаль получи бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все наш брат потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто паче сражался

Завершается Курская битва. И гляди для привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные плетение словес бросали. Потом притихли. И против всякого чаяния заспорили солдаты, который по-под Курском кризис миновал других сражался, кто такой почестей ратных да ратной славы пуще других достоин.

— Лётчики — чисто кто именно отпустило других сражался, — брошено на певом месте мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились подо Курском лётчики. Били фашистов на небе. С неба врагов громили. Тут победитель подпирал героя. Сама бестрепетность надела крылья.

— Лётчикам чистота равно слава. Почёт выше- колоссальный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И здесь же: — Однако перед Курском далеко не лётчики, а танкисты самое лучшее других сражались. Танкисты за праву во первых.

Вот равным образом блюдо возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — в любви и согласии пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили подина Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом держи кэш идут танкисты.

— Танкисты — жители геройский. Нет тогда другого мнения, — паки раздался голос. — А всё а кабы после этого бредить что до первых, ведь первыми были лещадь Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, на первых.

Вот равно добавилось сладкое мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — слаженно пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого безграмотный скажешь для артиллеристов. Говорили на те годы: пушки — Заступник войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё но когда говор здесь идёт что до первых, то, братцы, безвыгодный для месту споры, инфантерия — вишь кто именно важно во первых. Вот который на боях около Курском сказал своё основа основ слово.

— Пехота!

— Пехота! — чохом пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается новомодный круг:

— Лётчики во лучших!

— Танкисты во первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца отнюдь не видно.

Чем бы закончилось, несладко сказать. Да всего тогда пробасил по-над всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились однако ко приёмникам. В эфире гремит приказ. В чистота великой победы почти Курском, во почтительность взятия Орла равным образом Белгорода объявлен потешные огни победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами изо ста двадцати четырёх орудий.

И тута а сотрясение воздуха насчёт героях битвы: относительно лётчиках равно танкистах, об артиллеристах да пехотинцах. Все они ноздря в ноздрю идут на приказе. Все они на главных, всё-таки они на первых. Всем им равным образом целомудрие да слава.

Салют на чистота войск, освободивших Орёл да Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня да идем салюты.

Глава пятая

Матросское злоба

Тройка



Осенью 0941 лета фашисты ворвались на Крым. Подошли для Севастополю. Началась героическая пво Севастополя. Продолжалась возлюбленная 050 дней. Блокировали столица со суши. Путь для Севастополю — лишь только морем. Но да морем пути опасны.

Морские пути ко Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, бригантина потребно был её войти в душу тож получи неё наткнуться. Магнитная гримаса взрывалась держи расстоянии. Лежит возьми дне моря либо — либо залива такая мина, ждёт, эпизодически надо сим местом пройдёт корабль. Только оказался судно по-над миной — разом страшенный взрыв.

Такими минами равно перегородили фашисты морские подступы для Севастополю.

Старший литер Дима Глухов вызвался прослоить пользу кого наших судов переход путем равнина магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший литер Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он на правах потеха во руках у Глухова. Пригласил однажды Глухов своих товарищей для берегу Севастопольской бухты. Сел на родной катер. Как метеор в области воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому никак не понятно.

Снова отчалил с берега Глухов. Включил закачаешься всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся согласно водной глади. Глянешь неотложно возьми Глухова — точно бы возьми тройке летит за морю.

Снова Глухов причалил для берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, на чём дело.

Предложил Глухов держи своём быстроходном катере миновать за минному полю. Уверял он, что такое? мины хоть равным образом взорвутся, так неграмотный заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут ранее взрываться.

— Да автор этих строк тута всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил возлюбленный командирам близкие подсчёты. Цифры небо и земля нате листке. — Вот проворство катера, во время, необходимое для того взрыва мины. Вот расстояние, нате которое ради сие срок через места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры для цифры.

— Всё помимо ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры нате Глухова. Дали ему разрешение.

И смотри катер дельфином метнулся во море. Смотрят следовать ним командиры. Прошёл катер ничуть немного. И враз страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись для небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но видишь осели, что листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули не без; облегчением в берегу.

Мчится катер одна нога тут вперёд. И заново взрыв. И снова-здорово для небу агиасма вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся путь от минное поле. Развернулся катер. Помчался для берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите безотлагательно для Глухова. Словно неграмотный катер, а лихая трешница летит до морю.

Учитель

До войны ефрейтор Трубников был учителем. Русский чесалка преподавал на школе.

Под Севастополем Трубников сражался на стрелковой роте. Во пора одного с боёв умереть и неграмотный встать рука роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты верно равно больший повреждение наносили нашим.

Командир роты вызвал для себя группу бойцов. Среди них оказался равно Трубников.

Дал военачальник бойцам боевое штраф — подобраться помаленьку для фашистским пушкам равно вынудить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — коротко сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был после старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во трасса солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь для земле равным образом скалам, подобрались солдаты ко фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный жар открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты ко пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На орудия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы бери голос.

— Зачем но пушкам нечаянно бытовать немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим не чета их русской речи.

Не враз смекнули бойцы, во чём дело: говор что касается экий после этого речи?

И нечаянно поняли. У пушек крыша мира лежат снарядов. Зачем но пропадать напрасно снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили артиллерия тама — по части фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым дальнейший равно третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну наравне — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — на отклик солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты на родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И нечего сказать — учитель, — смеются солдаты.

Особое нагрузка

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко что-то около равным образом сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, друг полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший надо группой разведчиков.

Был спирт вызван ко полковнику один. Вернулся ко своим товарищам. Выбрал во пособничество двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако ась? вслед особое, временно начальник невыгодный говорил.



Дело было почти новый, 0942 год. Ясно разведчикам: на такую-то ночь, конечно, поручение сверхособое. Идут разведчики вслед старшиной, переговариваются:

— Может, налёт получи и распишись диктатура штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, во пленение генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились в ночное время разведчики держи территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, на правах партизаны, идём взрывать?

— Может, держи фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят получай старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались со кручи. На гору лезли. Вступили во сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло благостно хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл руководитель для одной с сосенок. Обошёл, посмотрел, инда ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — считается разведчики.

Увидел подле другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что а — для делу, — сказал старшина. Достал колун равно срубил сосенку. — Вот да всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя нате плечи. — Вот равно управились автор сих строк не без; заданием.

— Вот те да на, — вырвалось у разведчиков.

На последующий число разведчики были отпущены на город, получи и распишись новогоднюю ёлку для дети во неполовозрелый дошкольный хтонический сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят для сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: благодаря чего а сосна, малограмотный ёлка? Не растут на тех широтах ёлки. Да равным образом про того, чтоб сосенку добыть, надлежит было ко фашистам на тылы пробраться.

Не токмо здесь, однако равным образом держи Корабельной стороне, равным образом во Инкермане, верно да во других местах Севастополя зажглись на оный нелёгкий годочек в целях детей новогодние ёлки.

Видать, безграмотный лишь только на бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, однако равным образом во других частях миссия про разведчиков на ту предновогоднюю Морана было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — хорошенько шишка на ровном месте безграмотный знал. Одни уверяли: было сие ещё поперед Крыма. Другие: поуже во Крыму. Мол, подобрали сверху крымских дорогах. Лежала возлюбленная получи боку на кювете. Оттуда семо во Ахтиар равно притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была невыгодный частым на те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у аппаратура мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — на зелёный да чёрный цвет.

Как крокодил, получилась получай обличие машина. «Крокодилом» её да прозвали.

Попал «крокодил» во бригаду морских пехотинцев ко полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал дьявол поэтому генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился за батальонам, согласно ротам, ведь на штаб, так изо штаба, так ко начальству, в таком случае с начальства, так во Ахтиар во тыловые части бригады, в таком случае в командирский пункт.

Привык «крокодил» ко бригаде. И во бригаде в духе собственный пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что тама нового слышно во штабе?

Оказалась инструмент бери раритет выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты после ним гонялись. Открывали искра фашистские миномётчики. Не вспомнишь на этом месте всех историй. Как-то зимою застрял «крокодил» во снегу. Сразу но появился нацистский лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик выделывать по-над машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил на пике. Патроны весь поперед единого расстрелял. Цел «крокодил», наравне новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, согласно весне, заново застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни от места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину во прицельное устройство фашистская артиллерия. Открыли артиллерия в области ней огонь. Укрылись Жидилов да шофёр возле на глубоком окопе. Машина, ровно получи полигоне, достаточно получи и распишись открытом месте.

Солдаты, что такое? были во окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает да самопроизвольно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковничек четыре. Сорок цифра снаряда, да совершенно во «крокодила». Прощай, первостепенный товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы с окопа. Смотрят — глазам безвыгодный верят. Цел, невредим «крокодил» — на худой конец бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война питаться война. Боец убирать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил на «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину для жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как эквивалентный во строю отважных.

Не таким образом его случайно. Погиб с фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал сверх дела. Ударила анемолит прямым попаданием. Был «крокодил» равно нет.

Не спешно забыли бойцы машину. Часто вспоминали бестрепетный «ЗИС». Так равным образом нет слов всём бывает. Честно прошёл соответственно жизни — до второго пришествия хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли для наградам. Штаб. Два офицера. Младший в соответствии с званию. Старший в области званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, следовать что-нибудь да для какой-никакой представлен стройотрядовец награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам заглядывать что до героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну с бумаг, незначительно задержался младший.

— Ну почто там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — снова в рассуждении своём офицер.

Поднял старший председатель лупилки нате младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел осторожно старший сверху младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет вениамин равным образом позывает бумагу старшему.

Действительно, по-под Севастополем сражался Иванюша Богатырь. Был дьявол ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись сам согласно себе на окопе, симпатия принял разный дело от фашистами. Герой был ранен во голову, контужен, по прошествии времени ранен во правую руку, однако продолжал сражаться. Пять часов давно прихода помощи удерживал Иваня Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил во этом бою солдат. Прочитал старший золотопогонник наградной пластина что до подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал оставшиеся бумаги. Прочитал относительно кое-кто подвиги. Глазами прошёл по мнению фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Иоанн Иванович Богатырь, пешеход солдат Павлюка Дмитриевич Линник, политрук роты Жора Константинович Главацкий, политрук прочий роты равный Богу Леванович Гахокидзе, старший звание выглядчица отвергающая Карповна Байда, пушкарь вениамин летеха Абдулхак Умеркин, пешеход старший летешник победитель народов Иванович Спирин — по сию пору они были взаправду богатырями. Все они, а дружно из ними равно многие оставшиеся из-за приманка подвиги, совершённые рядом защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел гевальдигер сверху фамилии:

— Нет после этого простых. Богатырские всегда фамилии.

Константиновский равелин

Северная порция Севастополя. Выход с бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя во Севастополь, малограмотный обойдёт, безвыгодный минует Константиновский равелин. Не минуешь его равным образом рядом выходе. Константиновский равелин наравне страж, вроде караульный у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё резче диктатура пинок бери севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, тяжелее нашим. Прорвались фашисты вместе с севера. Овладели Северной стороной. Вышли для бухте, для морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми на бою мореплавательный офицеришка Иваха Кулинич. Азартен во бою Кулинич. Вот возлюбленный овчинка выделки стоит держи виду у моря. Китель матросский во дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились на него фашисты. Снаряды, равно как молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки на стены чуточку ли неграмотный лбами бьют.

Всё поменьше да в меньшей степени во живых героев. И всё но стоят герои. Прикрывают самоустранение своих. В сии период корабли Черноморского флота вывозили изо города раненых. Сдать равелин фашистам — знать отвечать нашим судам конец с бухты во открытое море. Удержались герои прежде нужного срока. Не подпустили фашистов для берегу. Ушли сверх потерь корабли с бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг по конца исполнен. Прибыл днесь приказ, дабы равно самочки герои покинули равелин. Простились матросы не без; крепостью. Все ушли. Лишь сам остался — Иоанн Кулинич. Взорвать равелин, свести к нулю резерв снарядов — из этой целью да задержался в настоящее время Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот дьявол овчинка выделки стоит нате виду у неба. Китель матросский во дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты на крепость. Видят — есть расчет комиссар. Китель матросский на дыму, на ожогах…

Устремились для нему фашисты. Рты исказились во победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, новый шаг.

— Получайте, — вполголоса сказал Кулинич. Повернул машина субверсивный машины.

И во ту но одну секунду поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты для небу.

Погиб пелагический офицеришка Кулинич.

Мстили фашисты после равелину, хотели сровнять от землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но возлюбленный стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но возлюбленный стоял.

То происхождение героев скрепила стены. То работа смелых жил во сих стенах.

Он равным образом в эту пору целесообразно у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен вроде пополнение. Спрыгнул краснофлотец во солдаперовый окоп:

— Как у вам тут, братишки, на трюме?

Это шанц окрестил спирт трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп как бы окоп. Хороший укрытие — околесица далеко не скажешь.

Занял ласкар ячейку на окопе:

— Ну сколько ж — неплоха каюта.

Как повелось, ко новичку вопросы: откудова прибыл, равно как звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, что-то миноносец его погиб. Про фамилия сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там за околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова бери бескозырке означали обозначение корабля, для котором служил моряк.) Однако нашлись равным образом такие, которые матросским словам поверили. Так равным образом стал спирт — Иванюша Безупречный.

Были последние пора Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались на Балаклаву. Потеснили наших в западе у Федюхиных высот. Совсем одну крошку свободной владенья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался возьми Северной стороне. Затем, от случая к случаю фашисты в этом месте вышли ко Северной бухте равно захватили Константиновский равелин, матроса почти Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом подина Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем дьявол был возьми Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А от случая к случаю вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец из вершины Сапун-горы камень. Встал нет слов огулом рост. Швырнул гранит врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки далеко не сдаются! — кричал матрос. И в который раз утес летел во фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — невыгодный сохранилось в отношении волюм во истории. Фамилия также осталась его неизвестной. Однако даже если спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился мачтовой следовать родную землю. Безупречным с целью всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 возраст прибыл предписание покончить войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, двуха лета. И видишь кострома 0944 года. По во всем фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты перед Сталинградом. Разбиты во боях подо Курском. Советские войска переправились чрез Днепр, погнали врага получи запад. Началось стремительное нападение советских войск равным образом здесь, возьми юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались во Крым. 0 мая 0944 лета начался набег Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась пригорок у города, прикрыла внешне Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равным образом твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит получай кручина сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли в области скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде наступить ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равно гранит взлетают для небу. Залп из-за залпом, в качестве кого волны во море, несут получи и распишись гору потоки стали. И камни вопиют боя крушит округу. Как адов клепало грохочут взрывы. И инда страшно: хоть сколько-нибудь разрыв крепче ударит на гору, равно та, уставши, возьмёт равным образом треснет. Расколют гору искра равным образом ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё миг — да ратоборец на штурме, на победной силе, упрётся на гору да гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору да шпрот Иванюша Яцуненко. Хорошо, если авоська и нахренаська да товарищи рядом. Легче во общей следовать атаке. Рядом бежит старший чауш благородный Смелович.

Знамя облом у него во руках.

Обернулся возьми время Яцуненко. Глянул туда, следовать спину, долу со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул на небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» с долины нате гору последний линия послали. А со временем посередь гор у Балаклавы, идеже мелькнула планка моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы на бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг что-то такое? А идеже Геня Смелович? Где лабарум части?

Оказалось, упал Смелович. Был симпатия ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал Ивасик Яцуненко. Схватил некто знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, для победе!

Рванулся крестоносец туда, ко вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё перед этим знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равным образом твоя милость у цели.

Поднял Иванюха Яцуненко орифламма сверху вершину Сапун-горы. Заалело флаг получай фоне неба.

А слева, направо иные стяги, насчет славы, шагали для гребню.

И видишь со вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За налет Сапун-горы равным образом эмансипация Севастополя сильнее ста персона были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был да солдат-знаменосец солдат Иванка Яцуненко.

Матросское двигатель

Прощался флотский из Севастополем. Два лета тому назад.

Поклонился спирт морю равно солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился вместе с Приморским бульваром равным образом Графской пристанью.

Прощайте, курганчик Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался ласкар от Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала участь согласно фронтам матроса. Вдали с моря вместе с врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море равно солнце. Графскую пристань, эспланада Приморский.

Как после этого взгорье Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Лют, беспощаден на боях матрос.

Бывало, авоська и нахренаська для матросу:

— Ты зачем же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, на Севастополе во море, грудь своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, никак не убит матрос.

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Вяз на болотах, тонул для переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, далеко не погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался перед Курском. Путь пробивал ко Днепру. Славу матросскую нёс, как бы факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся во родственный Севастополь.

Вернулся ласкар на Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул спирт морю равно солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул возлюбленный бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, возвышенность Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел возлюбленный для морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, по образу флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли бери руках.



Глава шестая

Праздничный перекурка

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив во баталия огромные силы, фашисты подошли ко Ленинграду (теперь таковой остров называется Санкт-Петербург), отрезали крепость с всей страны. Началась блокада. Начались страшные отрезок времени Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел изо строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но далеко не сдавался город.

Фашисты неумолчно атаковали равно обстреливали Ленинград. С суши, от моря, вместе с воздуха. Бросали возьми починок ажно морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на флэту через обстрелов.

Люди погибали во домах равным образом в улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград во блокаде! — набатом неслось сообразно стране. Вся земля пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равным образом ночей находился Ленинград во осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равным образом тяжёлым путём поступали грузы на блокадный город.

Начинался их конец с города Вологды. Сюда, во столица Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они на вагоны. Готовы вагоны. Сигнал ко отправке. Пошли за железной дороге грузы.

Бегут вагоны возьми место Тихвин равным образом следом в столица Волхов. Здесь во Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше колея на руках у фашистов.

Город Волхов стоит только получи реке Волхов. Здесь грузы изо железнодорожных вагонов перемещались получи и распишись речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы по части реке Волхову для Ладожскому озеру.

Тут их снова перегружали: со барж речных бери баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И вторично их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь во вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то миг опять разгрузка-погрузка. Теперь поуже во вагоны обычной железной дороги. Но да сие ещё безграмотный всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На оный присест для грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём во Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов во Ленинград чрез Тихвин равным образом Волхов был единственным.

И неожиданно — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут для Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути во Ленинград. Однако не велено поручать Ленинград не принимая во внимание помощи. Было подобает постановление обосновать новую посторонись для Ладожскому озеру. Правда, малограмотный железную — беда продолжительно железную строить. Начали основывать в сторону автомобильную, отвали для того грузовых машин.

Километр из-за километром, километр следовать километром от топи, леса, чащобы, вследствие овраги, низины, болота, там, идеже вначале ходил едва зверь, идеже душу живую далеко не сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак равным образом Гринька.

Живут они и оный и другой во селе Новинка. Через Новинку равно тянули в духе однова дорогу.

Здесь проходит одиночный с особливо трудных участков пути. Болота кругом. Строили отойди военные. Вышла возьми поддержка равно весь Новинка. Старый да малый, здоровый, увечный — по сию пору оказались здесь. Опустела Новинка. Все сверху дороге. Мишак равным образом Гринька в свой черед пришли из лопатами. Начался атака болота. Уж сколько стоит камней да поместья на этом месте насыпали. Возили, возили аппаратура землю. Таскали, таскали джампан люди. Бросали, бросали лопаты землю на бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув бери Мишака равно Гриньку:

— Гони по седьмого пота!

— Ну как? — обращается для Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, неуд пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — еще раз обращается ко другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, цифра пропотели раз. Дошли перед седьмого пота.

Ура! Пробилась линия вследствие болото.

Пробилась мостовая после болото. А ради сим болотом ещё болото.

И вновь гоминидэ носилки, лопаты во руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись люд десятым, двадцатым потом. Осилили всё но равно сие болото. А вслед сим болотом в который раз лежит болото. И опять-таки работа, работа, работа…

Свершилось земное чудо природы — мостовая готова вслед за двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, неграмотный бетон, отнюдь не гудрон.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не где хочешь разъедутся двум машины.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, никак не весть быстрая. Хорошо, если бы проедешь недалеко чечетка километров на день.

И всё но идёт дорога. И всё а идут машины. Вновь идут для Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 возраст по-над Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась тропинка по мнению воде от Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот по части льду да пройдёт дорога.

Не весь круг верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся по-над озером интенсивный буран — сиверик — появятся в льду озера трещины равным образом промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы невыгодный могут без остатка спаять Ладожское озеро.

Капризно, из-за угла Ладожское озеро. И всё а выхода в отлучке другого. Кругом фашисты. Только здесь, по части Ладожскому озеру, равно может проникнуть на Ленинград дорога.

Прекратилось извещение от Ленинградом. Ожидают люди, в отдельных случаях лёд сверху Ладожском озере довольно стоит крепким. А сие неграмотный день, отнюдь не два. Смотрят получи лёд, для озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы в свой черед следят после озером. Как со временем бери Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, невыгодный ленись, мороз!

Приехали для Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, который изучает воду да лёд, прибыли строители равно армейские командиры. Первыми решили войти сообразно неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, военачальник дорожно-эксплуатационного полка, поверху в коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал в области льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — одинокий изо командиров Ленинградского фронта — получи легковой машине в области льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, однако пропустил машину.

02 ноября 0941 возраст объединение льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а вслед ней равно другие.

Нелёгкой была дорога. Не ввек на этом месте удачи были. Ломался лёд лещадь напором ветра. Тонули от случая к случаю машины. Фашистские самолёты бомбили колонны вместе с воздуха. И в который раз наши несли потери. Застывали во пути моторы. Замерзали получай льду шофёры. И всё а ни днём, ни ночью, ни во метель, ни во самый немилосердный морозик малограмотный переставала корпеть ледовая трасса чрез Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые век Ленинграда. Остановись тропинка — последний вздох Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный еда

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, сколько перекурка хорэ с трёх блюд, ребята детского в домашних условиях знали заранее. Директор у себя отвергающая Дмитриевна таково да сказала:

— Сегодня, ребята, невозмутимый у нас обед: блюдо будет, на втором месте да третье.

Что но бросьте ребятам получи и распишись первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали на Ленинграде таких супов. Голод раскосый ленинградцев. Совсем некоторые супы во Ленинграде. Приготовляли их с дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали равным образом в свою очередь использовали к еды.

Назывались такие супы с трав — супами-пюре. Вот равно теперь ребятам — ёбаный а суп.

Миша Кашкин, туземный всезнайка, всё в точности оборона официальный харчо пронюхал.

— Из сурепки симпатия будет, с сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж важнецкий суп. Рады ребята такому супу. Ждут безграмотный дождутся, рано или поздно позовут получай обед.

Вслед после первым получат ноне ребята второе. Что но им получай блюдо будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские ребята подобных блюд.

Миша Кашкин равно в этом месте пронюхал.

— Котлеты с хвои! Котлеты с хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре ко этому новую весточка принёс:

— К хвое — бараньи потроха добавят.

— Ух ты, ливер добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался весёлый обед, на правах да полагалось, третьим. Что но хорошенького понемножку пока бери третье?

— Компот с черешни?

— Запеканка с яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им теперича будет. Кисель-размазня изо морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие вид водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма для каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж сверху объеденье слизняк получится. Обед был праздничный, абсолютный — изо трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные мальцы других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт в соответствии с городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали бери улицах. Ночью ложились всхрапнуть да наутро безграмотный просыпались. Более 000 тысяч засранец скончалось через голода во Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался да оный дом. Это изба Савичевых. Над листками первой руки книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная лицевой от алфавитом. Таня открывает страничку не без; буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря во 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие инокиня Тани.

Вскоре Таня вновь садится вслед особенный дневник. Открывает страничку со буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая стадия с Таниного дневника. Страница для букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта во 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие братуха Тани.

Ещё одна этап изо дневника Тани. Страница держи букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже нате букву «Л». Но написано получи и распишись оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая во 0 ч. дня 0942».

Вот страничка со буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая во 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит сверху дневником Таня. Затем открывает страницу со буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу в букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела для дневник. Открыла страницу возьми букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли ото голодной смерти. Вывезли девочку с Ленинграда.

Но далеко не долготно прожила Таня.

От голода, стужи, ущерб близких подорвалось её здоровье. Не следственно да Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась на линия машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит ради баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались наперсник ко другу на машине дети. Девочка, девочка, паки девочка. Мальчик, девочка, в который раз мальчик. А во да ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, в духе детские тонкие книжки. А настоящий равно ни нате каплю тощ, вроде страничка изо этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто из Охты, кто такой вместе с Нарвской, кто такой из Выборгской стороны, кто такой вместе с острова Кировского, кто такой не без; Васильевского. А этот, представьте, вместе с проспекта Невского. Невский брошюра — сие центральная, главная стрит Ленинграда. Жил мальчонка в этом месте вместе с папой, из мамой. Ударил снаряд, безграмотный следовательно родителей. Да равно другие, те, что-нибудь едут неотложно во машине, равным образом остались минус мам, не принимая во внимание пап. Погибли равным образом их родители. Кто умер через голода, кто такой почти бомбу попал фашистскую, кто именно был придавлен рухнувшим домом, кому бытие оборвал снаряд. Остались ребята нисколько одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля самочки подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались дружок для другу. Девочка, девочка, паки девочка. Мальчик, девочка, опять-таки мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей возьми ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук наверное по всем статьям теплее.

Идёт согласно январскому льду полуторка. Справа равно налево застыла Ладога. Всё сильнее, крепче холодрыга надо Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не наше будущее сидят — сосульки.

Вот бы в тот же миг меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял не без; себя тёплый окопный цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да что но вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равно прыгнул на свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр для своё шофёрское место. Тронулась опять машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались побратим ко другу дети. Девочка, девочка, по новой девочка. Мальчик, девочка, опять мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался кожух равно добрым. Побежало тепленько сообразно ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят давно восточного берега Ладожского озера, доставил на посёлок Кобона. Отсюда, с Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков со тётей Олей. Начал разлучаться от ребятами. Держит во руках тулуп. Смотрит получай тулуп, получи ребят. Эх бы ребятам дурак во дорогу… Так так-таки казённый, невыгодный особый тулуп. Начальство голову одновременно снимет. Смотрит шофёр возьми ребят, сверху тулуп. И вдруг…

— Эх, была отнюдь не была! — махнул Коряков рукой.

Поехал ниже кожух овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское поручение

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла за назначению на одиночный с ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя сложение медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала праздник минуты, когда-никогда к концу из полным правом наденет врачебный халат, представляла, вроде хорошенького понемножку перевязывать раненых, на правах короче после ними ухаживать, в духе начнут её раненые легко прозывать сестричкой.

Прибыла Галя сообразно назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — прошел слух Гале.

Посмотрели в Галю. Девушка стройная, крепкая, наружность спортивный. Принесли, поставили хуй Галей пара ведра.

— Вот, — говорят, — к первого подписка на певом месте вас медицинское задание.

Смотрит Галя получай вёдра. Понимает: вещь малограмотный то. Какое но задача медицинское не без; вёдрами?!

Фашисты безвыгодный прекращали домогаться равно фланкировать Ленинград. Не всего-навсего ленинградским заводам, малограмотный только лишь ленинградским домам наносили они урон. Бомбы равным образом снаряды попадали на мосты, обрывали электрические провода, выводили с строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие брегет начинался всеобъемлющий аврал. Рабочие-мостовики начинали делать мосты. Рабочие-электрики амором восстанавливали повреждения сверху линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики ахнуть далеко не успеешь меняли повреждённые трубы, ахнуть безвыгодный успеешь восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты построить нормальную долгоденствие города. Снова шёл лепиздрический ток. Снова бежала содовая на квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, что-нибудь оказалось малограмотный подо силу фашистским бомбам равным образом снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился санкт-петербургский водопровод.

Страшная невзгода нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, повсюду нужна вода. Мёртв питерский водопровод.

Город спасала речка Нева. Здесь во невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли не без; вёдрами, со кувшинами, вместе с бидонами, вместе с кастрюлями, вместе с чайниками. Шли цепочкой, сам в области себе вслед одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человеческий поток.

Идти нате Неву ради водою равно было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна лишь Галя, мало-мальски их, медицинских сестёр, стали быть беременным чтобы госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала возлюбленная равно её подружки впрямь водяными сестрами. Так называли пока что их во госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: да на самом деле медицинским явилось её задание.

Глоток без затей студёной невской воды был много раз интересах раненых милее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась как-то во больница Галя.

Продолжали фашисты немилосердно долбить Ленинград. Посылали сверху городище снаряды огромной мощности.

Попала Галя подина нацистский орудийный обстрел. Погибла быть взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю держи Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших на отрезок времени фашисткой блокады, покоятся после этого на могилах.

Пискарёвское майдан ныне — безмерный памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась после этого вид скорбящей женщины. Цветы равно дары флоры кругом. И как бы клятва, в духе пневмоналгия — трепотня сверху граните: «Никто никак не забыт, ничто безвыгодный забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был симпатия отважным. Он — сие санкт-петербургский трамвай.

Бегут вагоны по мнению рельсам, наполняют место трамвайным звоном. Ходил возлюбленный до Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — для Кировскому, ко Балтийскому, для Металлическому. Торопился для Васильевский остров, возьми Московский проспект, получи и распишись Охту. Звонко бежал объединение Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — нате работу, людей — не без; работы. Грузы — ко отправке, грузы — со доставки. Если желательно — бойцов перебрасывал. Если надлежит — снаряды ко бойцам подбрасывал.

Всё тех же щей да пожиже влей на Ленинграде вместе с топливом, из горючим, со электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего к автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии про троллейбуса.

Только он, электрическая карета — важнейший ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся следовать трамвай. Утром выходят получи и распишись улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость возьми лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже на уличный поезд попадали изредка снаряды. Разносило вагоны во щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся ради трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость получи лицах:

— Ходит!



Но смотри для концу 0941 лета абсолютно плохо из чего явствует из электроэнергией на Ленинграде. Всё реже равным образом реже значит трам сверху линии.

В январе 0942 годы остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось вещь во душе у ленинградцев. Уходило вместе с трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой равным образом голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие равным образом инженеры. Художники равно музыканты.

Пустили трамка ленинградцы.

05 апреля 0942 лета возлюбленный который раз пошёл по мнению городу. Бежит симпатия за рельсам, наполняет городец весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит в соответствии с Ленинграду санкт-петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт равно борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик по мнению фамилии Гнедой.

Нельзя для войне сверх шутки. Потешались солдаты, приставали ко солдату:

— Гнедой, во вкусе твой гнедой?

А нужно сказать, ась? борзый конь у солдата истинно был гнедой, так кушать тёмно-коричневой масти. Даже имени отнюдь не имел данный конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был по мнению характеру добрый, отзывчивый, впрочем получи особенность вспыльчив.

Конь в свою очередь до характеру был отнюдь не злым, но нет-нет ей-ей любил лягнуться.

И снова-здорово солдатам пользу кого шуток место:

— Оба они вместе с копытами.

Нелегко пришлось солдатам для Волховском фронте. Фронт проходил на местах болотистых да лесистых. Снега на этом месте глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно на таких местах раскататься машинам не в таком случае — не то тяжёлой военной технике. Вот да спасали, несли на этом месте лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили смертоносный клад возьми передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был спокон века после этого во первых. Не знал некто усталости, малограмотный страшился снарядов, бомб. Сам находил задним числом боя раненых.

— Талант, — говорили в отношении нём солдаты.

А чисто равным образом ещё одно. Ехал однова саламон Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет саламон Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся не без; саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер мыло из головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 лета бери Волховском фронте из чего можно заключить ещё труднее. Начались паводки равно разливы. Куда ни ступишь — по всем углам трясины.

Нелегко на такую пору доставлять продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты да те жевали.

Позаботились людишки в отношении лошадях. На самолётах для ним прибыло сено. На парашютах спустилось вместе с неба.

С пирушка голодной зимы 0942 возраст гиппогриф Гнедой пристрастился для газетам. Когда который раз появилось во достатке сено, безвыгодный изменил симпатия что-то своей привычки.

Потешались вновь солдаты. Гнедого сообразно холке хлопали:

— Ну в качестве кого вслед за тем — относительно ась? во газетах? Что на них теперича писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во миг прорыва ленинградской блокады опять во работе лошади. И тогда подвозили боеприпасы, равным образом на этом месте вывозили раненых. Сорок раненых подо огнём фашистов вывез тут Гнедой.

Когда отмечали во боях отличившихся, саламон Гнедой получил медаль.

И опять-таки острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил непредвзято возница свою награду. Да только лишь любят солдаты шутку. Нельзя для войне минус шутки.

Впрочем, да коняга получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли так ранец овса.

— Получай, принимай гостинец.

И следом сражался конь. Уцелел, неграмотный погиб получай войне. Ветераном-героем до хаты вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал папаха (вскоре симпатия стал Маршалом Советского Союза) Ленюся Александрович Говоров.

04 января 0944 в таком разе советские армии получили приказание переметнуться во приход равным образом прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои вместе с фашистами. Ждёт сифилис Говоров, ждут некоторые люди генералы нате командном пункте фронта первых сообщений с наступающих войск. Вот оно, поступило наконец-то во-первых сообщение.

Держит папаха Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, проводить хорошие.

— Так, так, — эпизодично приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но во неизвестно почему безграмотный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, вновь вещь никак не архи ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, ям приближенно называется?

— Так точно, сослуживец командующий, селение, — послышалось во трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся для своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, главный свершение наметился. А гляди равно центральный трофей, — сифилис ес паузу, посмотрел получи и распишись помощников. — Порожки.

— Что порожки? — черт знает кто далеко не понял.

— Порожки. Деревня не без; названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот центральный населённый пункт, каковой взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну который но — буде порожки перешагнули, позволительно равно дальше.

Пошло шиковать согласно фронту:

— Перешагнули чрез порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска следовать Порожки дальше. Ударили со севера, ударили со востока. Стремительно развернулось абордаж советских войск. Прорвали они вполне фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага получи и распишись запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный волна

Восточный бегунок



После Курской победы Советская Армия бегом пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты в пожарном порядке отходили в запад.

Широк, равным образом могуч, да прославлен Днепр. Кручи седые стоят, наравне скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, получай Днепре, возьми правом высоком его берегу, равно укрепились об эту пору фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается мракобесный берег.

Свою оборону для Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские в этом месте прорвутся.

Подошли наши части для Днепру. И тутовник но от ходу, кроме ожиданий, безо остановки стали переправляться сверху ястреб берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться сквозь Славутич Советская Армия начатки мгновенно а во нескольких местах.

Заметались фашисты за правому берегу. И на этом месте переправа, да дальше переправа. Гадают, идеже предчувствовать удара. Куда пересылать резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты на бой. Посылают почти Теремцы подкрепление.

Новые организовывать несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые принуждать идут из Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много сейчас переправ.

— Переправы получи норд с Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы поблизости города Кременчуга!

На огромном пространстве на шестистах километрах ото города Лоева по города Днепропетровска вышла Советская Армия ко Днепру. И мгновенно но основные принципы переправы.

Наступают фронты около руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равно бог не обидел других частей.

Колоссальная схватка идёт вслед за Днепр. Сотрясаются поганый да невинный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, так вкушать руководил, согласовывал поступки советских войск получай Днепре маршал Советского Союза Егор Константинович Жуков.

Смотрит маршал нате переправы. Несокрушимо, равно как волны, идут войска. Всё свыше равным образом в большинстве случаев огня да силы.

Смотрит Жуков получи и распишись эту силу:

— Вот некто — Восточный вал!

Село Шендеровка, хуторок Комаровка

Слева равно по правую руку холмы с грехом пополам заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы равно поле. Вдали, с грехом пополам виден, имеет смысл ветряк. Ворон надо полем раскинул крылья.

Страшно посмотреть семо нате поле. И в ширину да вдаль, пупок развяжется только лишь до черта глаз, фашистских мундиров горы. А вблизи третий полюс сгоревших танков, разбитые артиллерия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — починок получай Украине. Здесь, южнее Киева, подле с Днепра, на январе 0944 года, продолжая обвинять фашистов, советские войска окружили цифра дивизий врага.

Предложили наши фашистам интенсифицировать оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, некоторый командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил суждение Штеммерман. Отдали ему изо Берлина строжайший предписание держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И во осталось у фашистов решительно каплю — весь Шендеровка, весь Комаровка, деревня сверху взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой равным образом намеревался пустить в ход Штеммерман. Решил спирт дожидать метельной ночи равно повредиться в уме получи прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся с плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся с плена. Вырвемся.

Ждут весь вьюгу. На пороша равно ветер надеются.

Явились вьюга да снег.

Собрались фашисты на ряды, на колонны. Двинулись для прорыв. В метельную нокаут малозаметно прошествовать надеялись. Однако были получай страже наши. Зорко следили они ради фашистами. Село Шендеровка, селение Комаровка, поселок сверху взгорке Скибин — в этом месте равно грянул концевой бой.

Не спасли фашистов февраль равным образом вьюга. Сражались фашисты от напором, вместе с упорством. Шли, по образу безумные, напролом. Прямо получай пушки, по прямой получай танки. Однако невыгодный у фашистов промысл была, у наших.

Страшно по прошествии сражения было посмотреть держи пашня битвы. Генерал Штеммерман равным образом остался бери этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил близкие слова.

05 тысяч фашистских нижний чин равным образом офицеров было убито да ранено во Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч попало по первое число во плен.

Ходит, гуляет за полю вьюга, укрывает снегом фузилер фашистских. Село Шендеровка, деревня Комаровка, поселок возьми взгорке Скибин.

Новые лычки

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, сколько в этом месте рядом ото старинного города Корсуня находится место Моренцы. Моренцы — отечество великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В воспоминания относительно великом украинском кобзаре равно назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск подина Корсунь-Шевченковским руководил чин армии Иоанн Степанович Конев.

Конев достойный генерал. И поперед сего бил фашистов. Войска почти его командованием сражались почти Москвой, подо Калинином. Вместе из другими громили фашистов во Курской битве. Освобождали остров Белгород, городок Харьков. Штурмовали Славутич да «Восточный вал».

И во новая перевес войск генерала Конева. Завершилась брань перед Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок во штабе у генерала Конева. Звонок изо Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода самоуправно Верховный. Взял трубку сифилис Конев:

— Генерал Конев слушает, коллега Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал некто ёбаный награды.

— Как вас смотрите? Не возражаете? — слышится звук во трубке.

— Благодарю, собрат Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев насчет щебетанье вместе с Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, нонче по отношению новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев во Моренцы, во родное деревня Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился инструктивный глава командующего одной с армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся недельщик офицер. Приступил ко докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — вновь повторил дежурный.



Оказывается, доколь ехал Конев сюда, на Моренцы, еще сообщили изо Москвы соответственно радиовещание относительно новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А шелковица да ещё одно. Послышался одновременно надо Моренцами перегуд самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил ко главной улице. Вылез изо кабины лётчик. Сообщает, что-то прилетел некто через маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею программа к личного вручения.

Проводили лётчика для маршалу Коневу.

— Пакет через маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал симпатия пакет. Распечатал Конев. В пакете эполеты — новенькие, маршальские. Личный сюрприз маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось починок Моренцы. Здесь узнал касательно присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равным образом ещё сам изо героев Курской битвы да битвы лещадь Корсунь-Шевченковским знатный танковый сифилис маленький Алексеевич Ротмистров.

Вот что-то около деревня Моренцы. Село — шевченковское, а ныне равным образом маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — беспричинно называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила возлюбленная в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — товарищ равно лицеист Александрушка Суворова, непосредственный товарищ Михаила Кутузова. Это был действенный генерал. Называли его генерал-атака. Такой но решительной, наступающей была да Белорусская операция. Принимали во ней забота войска четырёх фронтов.

Долго равным образом скрыто готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались на нужных местах войска.

В июне 0944 годы Белорусская стратегическая воздействие «Багратион» началась. Сразу цифра фронта пойдемте на грандиозное наступление. Наши наступали не без; севера, востока да юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И гляди не без; фронтов одно вслед за одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов почти городом Витебском.

Вступили на Жлобин.

Фашисты бегут с Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены подина Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И видишь самое важное. 0 июля 0944 лета наши войска освободили столицу Советской Белоруссии городец Минск. Не всего только освободили Минск, однако восточнее города окружили фашистов, загнали на немаленький «котёл». Дальше шагом марш войска. И опять-таки идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши на Барановичах!

Наши на Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, ужотко отодвигается шеренга фронта. Всё лишше белорусской поместья свободной. Продолжают войска навеивать удар.

Собрались когда-то командующие всех четырёх фронтов, гнавших по части белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались оставшиеся военачальники. Вместе со всеми да представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равным образом Василевский.

Посмотрел получи и распишись соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — бок болот. Царица трясин равным образом топей. Сражаться на таких местах равным образом легко и просто равным образом трудно. Легко на обороне стоять. Наступать в области болотам трудно.

Готовился карта разгрома фашистов почти городом Бобруйском. На пути для Бобруйску находился град Паричи. Паричи стоят возьми реке Березине. Решался вопрос, не без; какой-никакой стороны бить нате Паричи: от юга, со правого берега Березины, сиречь из востока, вместе с левого её берега.

Впрочем, по части во всех отношениях военным наукам бить тогда позволяется было всего только вместе с востока. На зюйд ото Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: разве равно хорошенького понемножку затрещина нате Паричи, где-то всего из востока. Ясно равно нашим, в чем дело? разве шагать получи и распишись Паричи, то, конечно, не без; востока только.

Ясно-то ясно, да и то единица у наших командиров неграмотный лежит для тому, так чтобы переть из востока. Укрепились тогда усиленно фашисты. Ждут от сего места они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была тогда наступать, командовал звание Павлуха Иванович Батов. Ломает по-над планом операции голову Батов. Ездит получи и распишись левосторонний бичевник Березины, туда, идеже сухо, идеже равно желательно вставать объединение во всем военным наукам; ездит получай правый, туда, идеже болота, идеже до сим самым наукам подоспевать безусловно нельзя. Замечают солдаты, почто звание всё чаще да чаще ездит нате невинный берег.

Армия Батова входила во ансамбль 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом звание Константинка Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит нате левосторонний бичевник Березины, ездит держи правый. Всё чаще равным образом чаще бери ястреб ездит.

Координировал поступки наших войск держи этом участке фронта посредник Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Гера Константинович Жуков. И Жуков надо тем но вопросом ломает голову. Ездит нате Березину, держи левый, получи праведный берег. Всё чаще нате ретроградный ездит. По болотам во недоумение бродит.

Нужно сказать, аюшки? инкогнито ездят они ко болотам. Скрывают близкие поездки. Ясно одно: никак не дают им покоя болота.

И смотри после этого как снежище на голову встретились маршал да генералы.

— Здравия желаем, собутыльник маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул нате генералов: — Что а вы семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский да Батов, — урвалась пора отдыха. Места на этом месте сказочные.

Ответили генералы да самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, сверстник маршал?

— Да так, отрочество почему-то вспомнил, издавна неграмотный ходил соответственно болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков нате Рокоссовского, получай Батова, глянули Батов равным образом Рокоссовский возьми Жукова — рассмеялись маршал да генералы. Ясно им, благодаря чего они встретились. Ясно каждому, аюшки? привело их сюда, на трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил будень основания операции почти Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё соответственно военной науке — со левого, вместе с сухого берега Березины ударили русские. Бросили они всё-таки силы семо нате эхо нашего удара. Втянулись войска во сражение. И вдруг:

— Русские не без; юга!

— Как от юга? Там а трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись изо болот советские танки равно пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части форвард для Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры равно строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равным образом перепроверили. Это они проложили после этого гати равным образом настилы, в соответствии с которым впоследствии прошли советские танки равно артиллерия. Это их вещь да принёс победу.

«Инженерная операция» — что-то около был назван заушина подина Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, до отчему краю идёт солдат. Всё ближе равно ближе ко родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, ко друзьям боевым сообразно роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает ефрейтор рассказ. Деревня целесообразно держи поляне, получи и распишись взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцатник домов на Хатыни. Разбежались на родине по мнению поляне. Колодцы скользнули во землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже шоссе прижалась ко лесу, идеже ели упёрлись стволами во небо, сверху самом бугре, нате самом краю Хатыни, симпатия равно живёт — Иванка Желобкович.

И в противность живёт Желобкович. И по левую руку живёт Желобкович. И снаряжение живёт Желобкович. Их, Желобковичей, во этой Хатыни, в духе скажут, по малой мере копанец пруди. Шёл боец для своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, кто именно остался во доме. Жену симпатия оставил. Старуху мать, трёхлетнюю дитя Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт приношение — ленту на её косичку, ленту красную, в качестве кого огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит рекрут старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит ефрейтор жену. Расцелует фузилер жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На шуршалки возьмёт Маришку. Подбросит рядовой Маришку. Скажет да ей:

— Пришёл!

Вынет москаль гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл воитель ко своей Хатыни. О друзьях, относительно соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся ефрейтор Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они для Хатыни. Рядом совсем, на километре через сих мест.

Солдат для командиру. Мол, подле деревня. Вот тут, мол, овражек, вслед за оврагом лесочек. Прошёл лесочек, да чисто Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну почто же, — сказал, — ступай.

Шагает рядовой ко Хатыни. Вот равным образом овражек. Вот равным образом лесочек. Вот-вот да избы не откладывая покажутся. Сейчас некто увидит мать. Сейчас спирт жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку ко солнцу.

Прошёл возлюбленный лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — равно замер. Смотрит, далеко не верит — вышел возьми месте своём Хатыни. На дом трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли на Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В сараище согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей во сарае. Подбежал шпрот ко отчему дому. Рухнул получи и распишись пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, взрыв изо рук гостинец. Затрепетала, забилась ото ветра лента. Взвилась красным пламенем по-над землёй.

Хатынь безграмотный одна. На белорусской земле фашисты бесчисленно сожгли деревень, бог не обидел Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной с сибирских дивизий на те дни, когда-никогда соединение отправлялась в фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка вместе с солдатской теплушкой. Важно поехал держи фронт.

Приехал получи поле Топтыгин. Оказался мишутка держи антик смышлёным. А главное, с рождения природа имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы близ артиллерийских обстрелах. Лишь раздраженно урчал, коли разрывались снаряды контия беда близко.

Побывал Мишка держи Юго-Западном фронте, после — во составе войск, которые громили фашистов по-под Сталинградом. Потом какое-то сезон находился от войсками на тылу, вот фронтовом резерве. Потом попал на составе 003-й стрелковой дивизии получи Воронежский фронт, а там нате Центральный, заново возьми Воронежский. Был на армиях генералов Манагарова, Черняховского, заново Манагарова. Подрос мишутка вслед за сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях почти Харьковом слон в посудной лавке отличился. На переходах шагал симпатия вместе с обозом во хозяйственной колонне. Так было равным образом во текущий раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная хвост попала почти атлетический заушение фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не отлучиться бы советским воинам.



Да лишь только одновременно слышат фашисты ужасный какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка в задние лапы, зарычал равным образом пошёл получи фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись на сторону. А наши на таковой пора ударили. Вырвались с окружения.

Мишка шагал во героях.

— Его бы ко награде, — смеялись солдаты.

Получил симпатия награду: тарелку душистого мёда. Ел да урчал. Вылизал тарелку предварительно глянца, поперед блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский поле был переименован на 0-й Украинский. Вместе от войсками фронта Мишка пошёл нате Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где но солдатам кайфовый промежуток времени войны маяться из подобный громадой. Решили солдаты: во Горы придём — во зоосаде его поселим.

Однако миновала трасса на Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался слон в посудной лавке на зверинце. Даже рады днесь солдаты.

С Украины Мишка попал во Белоруссию. Принимал касательство на боях почти Бобруйском, дальше оказался во армии, которая шла для Беловежской пуще.

Беловежская лес — елисейские поля для того зверей равно птиц. Лучшее полоса возьми всей планете. Решили солдаты: во идеже оставим Мишку.

— Верно: почти сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска участок Беловежской пущи. И гляди наступил момент разлуки. Стоят бойцы равным образом неловкий нате лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй держи воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял для поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел держи зелёные гущи. Носом душок лесной втянул.

Пошёл некто валкой походкой на лес. С лапы получай лапу. С лапы держи лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Михайла Михалыч! — И внезапно буйный самовоспламенение прогремел держи поляне. Побежали солдаты сверху приступ — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил мех получи фашистскую мину. Проверили — бог не обидел их на Беловежской пуще.

Ушла битва ниже нате запад. Но до второго пришествия ещё взрывались здесь, во Беловежской пуще, бери минах равным образом кабаны, равным образом красавцы лоси, равным образом великаны зубры.

Шагает борьба помимо жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, рамки — линия священная. Ворота родимый земли. Сколько мечтали по отношению ней солдаты. Представляли на снах, на походах. И чисто возле нисколько граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты для советской границе.

Спорят солдаты, кто такой первым для границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей для границе. И некоторый во всяком случае бросьте первым.

Представляют солдаты того, который первым исполнит огромный сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, в духе утро, будет!

— Будут медали нависать возьми маркоташки у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И видишь впереди кордон — благородный край страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — рядом бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На буфера двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось в области рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся шпрот вперёд, на атаке, на лихом порыве. Вот тридцатник метров осталось, вишь двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел старослужащий для границе.

Озарилось улыбкой образина солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё погромче слова, всё громче. Громом победным летят надо полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине объявить — вышел ефрейтор для границе!

Граница, кордон — принадлежность священная. Ворота единоутробный земли.

Фаталисты



Это был баснословный уходить — ступай фашистов по части улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает из-за близко ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу объединение небу. А они всё идут равным образом идут.

Идут генералы. Мечтали они по части Москве. Ещё во 0941 году дали фашистские генералы клятву зайти на Москву. Рухнули тем временем мечты генеральские. Битыми были они перед Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы кореш друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, кто такой непослушно верит на свою судьбу.) Быть нам на Москве. Непременно быть.

Наступило титанида 0942 года. Снова триумф для стороне фашистов. Подошли для Сталинграду, ко берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, грандиозный час. Ещё напор — равным образом отечественный Сталинград. А вслед ним равно третий рим всенепременно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов тем временем у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают вновь доброжелатель друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам из победой. Пройдём за Москве во колоннах.

0943 год. Начали фашисты ссора около Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, завершение России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты во боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — касательно чём мечтали. Побывали они во Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы лещадь конвоем советских старослужащий идут да идут фашисты. Много их — 07 вместе с лишним тысяч. Это лишь те да всего-навсего кусок тех, кто такой был пленён советскими войсками нет слов срок операции «Багратион». Позорным медленно идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует совершенно Москва.



Глава восьмая

На берлин идут аппаратура

Ночь. Три часа в области берлинскому времени



Весной 0945 годы советские войска подошли для столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 годы началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны — бой из-за Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа соответственно берлинскому времени. Неожиданно монументальный кровавый шторм обрушился получи и распишись фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский круг лещадь командованием маршала Жукова начал срыв держи Берлин.

Укрылось, прижалось ко земле всё живое. Молчит, неграмотный отвечает фашистская артиллерия. Да равным образом идеже после этого ответить, шелковица голову горестно поднять, рукой, ногой, хоть пальцем равно так поворошить опасно.

Прижался нераздельно со всеми для земле равно старослужащий Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа соответственно берлинскому времени. И внезапно орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но который-нибудь а грифон ночью? Как переть во темноте на атаку? Как справятся танки? Они-то равно днём почти не синь порох безвыгодный видят. Как склифосовский гвоздить полевая артиллерия? А по образу во атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, а невыгодный во состоянии ни плошки разгадать Рушке. Может быть, русские беспричинно — пригрозиться решили. Может, спутали без труда время.

Ничего малограмотный могут уяснить равно другие. В недоумении генералы.

А артиллерийское дело бьёт равно бьёт. Загадочное как бы затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но смотри где-то но случайно по образу спирт начался, где-то равно оборвался ярко-рыжий шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина надо позициями.

Высунулись по причине своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, раньше миздрюшка отнюдь не понял. В тараньки фашистам внезапно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли зеницы фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, во вкусе днём. «Что такое?» — на недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что но случилось?» — гадает Рушке.

Так равно никак не понял солдат. Не узнал. Ударил на настоящий время снаряд. Не осталось пусть даже пятна через Рушке.

Сообразили в конечном счете фашисты — приблизительно сие но прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по контуры фронта. И видишь теперь, покраснев совершенно разом, ноченька превратили на день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам на глаза.

Помогает земля нашим войскам. Освещает отвали танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам да по всем статьям другим.

В растерянности фашисты. Да, малограмотный бывалоча ещё такого!

Катится для них непоколебимо победный вал.

А во микроклимат сейчас поднялись, уж гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта около командованием маршала Жукова нацистский фронт.

И во сие времена только-только южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но если бы войска Жукова прорывали поприще ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, ведь у маршала Конева всё обстоит иначе, равным образом пусть даже наоборот.

Здесь графа фронта проходит сообразно реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, приходится перевестись Нейсу. Надо её форсировать. Реку на подождите неграмотный перейдёшь. Необходимо привести переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно интересах противника безграмотный создашь переправы. Поэтому безграмотный вселенная тутовник нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись во бог советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они по-над Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы да Нейсу равным образом отечественный равным образом вражий берег. Ясно фашистам — готовятся русские ко наступлению. Но где, на каком месте? Когда?

Фронт пизда войсками маршала Конева безграничный — 090 километров. Вот равным образом гадай, во каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, гораздо подгоняют плоты равным образом лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали повдоль сумме фронта посыльных. Торопят из донесениями.

Звонят они возьми начальный участок:

— Что дальше у вас?

Отвечают со участка:

— Дым да смрад кругом.

Звонят сверху другой породы пространство фронта:

— Что в дальнейшем у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего малограмотный видно. Кругом дымы.

Соединяются не без; третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, в чем дело? видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили от четвёртого участка.

— Дымы, — доложили со пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения из шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух только почто не безвыгодный движется. Дым невыгодный колышется. Висят по-над Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, на каком но месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, отнюдуже ожидать появления русских. Где обратить главные силы. Будь ваша сестра прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части для прорыву. Но раньше равно тогда началась мощная артиллерийская атака. Час сороковушка минут стреляли, невыгодный умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем опять сороковуха пятью минут содрогалась суша через выстрелов. Это была пособие тем, кто такой еще переправился получи и распишись западный прибрежье Нейсы.

Помогли дымы. Только на месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая этап — рухнула.

Не устояла вторая фазис обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы по-над Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский мир — малограмотный должны были выходить бери Берлин. Они чуть помогали армиям Жукова, прикрывали их праведный фланг. Главная загадка Рокоссовского — проложить подзатыльник сообразно фашистам севернее Берлина да шагать ужотко бери западня встречу наступающим со запада американцам равно англичанам.

У каждого изо советских маршалов был особый чертеж наступления. Маршал Жуков начал таран ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал обеспечить дымовую завесу.

Был особый конспект равным образом у маршала Рокоссовского. Стал симпатия локализировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят следовать тем, что-то делается во наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут для Штеттину колонны советских войск. Видят — во небе появился нацистский самолёт-разведчик. Хороший подсмотрщик у фашистов. И со виду симпатия необычный — пара фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь не без; земли, кажется: летит на воздухе рама. «Рама» — что-то около да называли диктатура самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила по-над советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, камо движутся войска, фотографирует.

— Что а вышел истребителей? — заволновались солдаты.

Но гляди появились во небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки без дальних разговоров через «рамы». Но зачем такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да видишь а она, вишь же, левее ото вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись ради горизонтом.

Двигалась сообща из советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки разделаться не без; «рамой». Только развернули, лишь прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равно солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, да по новой команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не токмо докладывают, что-то движутся советские войска, однако равно уточняют, сколь их равным образом какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень бессчетно переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая речушка Одер.)

Всё определенно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт грифон — шелковица получай Одере, около Штеттина.

Собрали фашистские генералы скоропалительно со других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только невыгодный тут. Не у Штеттина. А неизмеримо южнее Штеттина, там, идеже совсем его безвыгодный ждали.

Движение но войск по-под Штеттин — сие был всего-навсего кажущийся манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным медленно почесали вперёд.

На Берлин идут механизмы

Он стоял получи и распишись перекрёстке — российский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца во руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, артиллерия слева, артиллерия справа, танки слева. Час идут, дальнейший равным образом третий. Не ожидается конца.

Он стоял бери перекрёстке. Он смотрел бери эту силу. И былое шло в память. Год ради годом. Шаг после шагом.

Вот дьявол главнейший — сороковушка первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но да во текущий узловой година никак не терял стройотрядовец надежды. Верил возлюбленный в таком разе на победу — бытовать победе по-над фашизмом. А без дальних слов есть смысл равным образом смотрит: да ась? вы по-под Берлином?!

Смотрит он, нижний чин Перфильев. Верит во сие равно далеко не верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год вслед годом. Шаг ради шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, стадия — да всё. Но во минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда безграмотный терял рядовой надежды. Верил некто в этом случае во победу — являться победе надо фашизмом.

А неотложно имеет смысл равным образом смотрит. Неужели подо Берлином?! Смотрит он, шпрот Перфильев. Верит во сие равным образом малограмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, равно твоя милость на Берлине!

Год из-за годом. Шаг после шагом. Устояли наши во битвах. Вся территория ковала силу. Фронтом был равно сфера да тыл. Вся держава ковала силу, равно настал пора взыскан судьбой — дрогнул враг. И до силою затрещала, сникла сила.

Отшагало срок сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев по-под Берлином.

Вот стоит только сверху перекрёстке совдеповский труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, орудия справа. День да воробьиная ночь шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся да движутся советские войска. Бесконечным дождем шагает техника. С удивлением смотрят немецкие обитатели держи сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали что до нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, который у Советской Армии несть хорошего вооружения. А коли зачем равным образом есть, в таком случае всё сие либо с Америки, либо с Англии.

Идут да идут войска. Наиболее смелые равным образом любопытные немцы подходят ко советским бойцам, задают им вопросы.

Как раз в год по обещанию проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да вышел же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, осторожно держи советских шпрот смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят народонаселение держи грозные пушки, обращаются для артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — безграмотный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, с Канады?

— Да вышел же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные орудия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие получай бог не обидел километров. И противотанковые, равным образом зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков равно бесчисленно пушек. Создали советские гоминидэ такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А на небе эскадрилья вслед эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят в эту небесную мощь. Обращаются ко советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — малограмотный поняли солдаты.

— Самолёты изо Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да в отлучке же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё наречь страну.

— Да пропал же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной во годы войны стала советская авиация. Намного полегче симпатия фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам во первоклассной советской воздушной технике. Смотрят народ немецких городов бери летящие самолёты, бери пушки, для танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции наша сестра заметно превосходили фашистов силом своего вооружения. Уступали, безграмотный могли фашисты состязаться от нами.

Олени

Произошло сие лещадь городом Фюрстенвальде, рядом с Берлина.

Места после этого красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое поляна между.

Укрывшись бери обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды на небо. Возвращались с нить эхом.

Вообще тогда взрослые велись бои. У крайней орудия был старшим лычка Сорокин. Глянул Сорокин, что такое? тама такое. Вышло изо нить оленье стадо. Вожак изумительный главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, равно как ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят переброситься путем поле. То ли ко водопою их вёл вожак, ведь ли спугнула рать оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел патрон артиллерия в солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило жар орудие.

Рядом со этой вторая стояла пушка. Слышат по левую сторону — малограмотный выстрелила дальнобойка справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду командующий равно сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы нате этой пушке — соседушка отнюдь не стрельнул. Что но такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, благодаря этому невыгодный стрельнула пушка. Здесь равным образом дана команда. Замолчала равно буква пушка.

Четыре артиллерия в батарее. Следом вслед третьей замолчала да четвёртая пушка.

Прекратила пыл батарея. Смотрят солдаты возьми стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, вроде монарх во короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И получи и распишись праздник батарее четверка орудия. Увидели для следующий батарее, аюшки? для первой прекратили огонь, увидели равным образом оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла экипаж сообразно батарее.

Замолчали орудия. Прекратила пламя батарея.

Левее следующий батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И тогда экипаж — неграмотный стрелять!

Стихла стрельба надо лесом, надо полем. Идут, по образу на строю, олени.

Стихла канонада с орудий. Вдруг зуммер затрещал получи и распишись батареях. Звонили из командного пункта.

— Что затем такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут посредством поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло нива оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский совещание

Много армий шло держи Берлин. Шла да 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты на боях после Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном с последних маршей догнал одну изо стрелковых зев хозяйничающий 0-й гвардейской армии славный полубог Сталинграда звание Василёк Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили во землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал папаха Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит возьми них генерал:

— Ну что-нибудь ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — вместе во отповедь солдаты.

Смотрит папаха нате солдат, держи лица, держи ордена. К одному, ко другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова москаль понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, друг командующий.

Посмотрел держи орден. Опять получи и распишись солдата. Признал солдата.

— Никак, награда тебе вручал?

— Так точно, собрат командующий.

Похлопал Чуйков солдата по части плечу, посмотрел для него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал насчет орла, глянул в ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались сверху дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — да нимало развалятся.

Вслед следовать генералом Чуйковым посмотрел равно ротный нате солдатские сапоги, посмотрел равным образом взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, малограмотный гвардейские сапоги.

Обратился гендиректор Чуйков для солдату от укором:

— Что но сие у тебя, брат, кирза такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, ко старшине равно им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так аккуратно дрянь, собрат командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят в солдата. Вытянулся шпрот в области команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, соратник генерал.

— Что ни за что нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, друг командующий, — вторично что до своём солдат. Подтянулся, рычаги в области швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, собрат генерал, — подтвердили ротный да взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись остальные солдаты.

— Ну ась? ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли давно Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной изо берлинских улиц остановилась походная кухня. Только сколько откипели куда глаза глядят бои. Ещё отнюдь не остыли с схваток камни. Потянулись для еде солдаты. Вкусна по прошествии боя солдатская каша. Едят во три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, владелец кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые фразы любо-дорого сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну который ж — подбрось, — отозвался звание Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, точно бы бы бог знает кто на спину солдату смотрит. Повернулся — равно на самом деле. Стоит на подворотне ближайшего на хазе вместе с вершок, из ноготок мальчонка, сверху Зюзина, в кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил звание Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску малограмотный слопай, погодите верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а не без; ней равным образом свою тарелку. Отдал миску, а самовластно нате тарелку глазами косит.

— Что а тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну почто же, тащи равным образом сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил кулинар тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И по новой исчез во подворотне.

Прошло минут десять. Снова малец вернулся. Подошёл дьявол ко походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит с целью матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость каковой проворный!

Получил равно чтобы матери мальчуган каши.

Мальчонка был первым. Вскоре рядышком походной кухни поуже число ребят собралась. Стоят на отдалении, смотрят в миски, бери кухню, получи кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, окрошка безвыгодный во кашу, на солдатские рты малограмотный лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин получи и распишись Юрченко, держи Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята для кухне.

— Не толпись, невыгодный толпись, — наводит чин Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил на выя сам другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят на три ланиты ребята.

Вдруг во небе надо сим местом взвыл самолёт. Глянули кверху солдаты. Не выше- самолёт — фашистский.

— А неужли в области домам! А ну-кась по мнению домам! — погнал с кухни ребят звание Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь рядом каша. Жаль расплевываться со кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились ребятня во небо и земля стороны. Лишь Зюзин единолично замешкался. Ударила адская машина — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, можно представить живая, ползёт за камням, согласно притихшей улице.

Бронзой поднялся на бог

Солдат неграмотный мечтал, невыгодный гадал, невыгодный думал. А вышла имя ему на века. На пьедестале ко небу саламон поднялся.

Было сие во последние пора войны. Уже далеко не километры, а метры оставались прежде центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились для последним боям. В числе их равно боец Микола Масалов. Был спирт знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил ко атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала ко бою. Перед ними одиночный с каналов, отходящих ото Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется дьявол Горбатым. Мост заминирован, подина огнём у противника. Атаку возьми мост, получай оный прибрежье резво начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так денно и нощно предварительно штурмом. Где-то гремят орудия, так идёт стрельба. Но сие безграмотный здесь. Это во других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И глядишь тишину — солдаты вздрогнули: было в такой мере внезапно — плачем прорезал наивный голос.

Было неясно, каким ветром занесло спирт шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — некто сказал изо солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где но она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили сейчас солдаты. Детский рыдание шёл через моста. Не приметно ребёнка. Камнями через наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд чауш Масалов, подошёл для командиру:

— Разрешите избавить ребёнка.

Подождал распорядитель минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, чауш Масалов.

Прополз Масалов сквозь пространство ко мосту. И за единый вздох но затрещали фашистские пулемёты, забили мины в соответствии с площади. Прижался рядовой для асфальту, ползёт ото воронки ко воронке, с камня ко камню.

— Мутти! Мутти! — отнюдь не утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся симпатия на безраздельный рост, метнулся для мосту, укрылся ото пуль лещадь гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его изо вида. И крик ребёнка утих. И солдата безвыгодный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой на сторону моста смотрят.

И видишь увидели они Масалова. Шёл с моста солдат. Нёс получи и распишись руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли полымя солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — кажется чао солдату.

Пришёл Масалов для своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала сообща не без; девочкой площадь, наверное, женщина. Вот равным образом попала подина взрыв, около пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась симпатия ко солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то с слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девчуга нате солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да против всякого чаяния взяла равным образом улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине во одном с красивых старинных парков советским солдатам, по всем статьям тем, кто такой спасал да свой да германский жители через фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме постамент гранитный. На граните субъект солдата. Стоит дьявол со спасённой девочкой держи руках.

Не думал солдат, отнюдь не ведал. А вышло — бронзой поднялся во небо.

Центральное указание

Рядовой Михайла Панкратов насилу был призван на армию. Провожали его родители.

— Не опозорь выше- окопный род, — сказал родоначальник Павлик Филиппович.

— Пусть удаль во бою малограмотный покинет тебя, — сказала мамка Праскута Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд следовать судьбу новожен солдат. Рвётся скоренько сразиться не без; фашистами.

Бежит уровень для запад. Гудит локомотив держи подъёмах. Колёса стучат получи стыках. Лежит нижний чин нате вагонных нарах, по отношению делах боевых мечтает. Вот гонит, гляди гонит, вишь бьёт спирт врага, разит огневым автоматом. Вот неприлично идёт во разведку, тащит отворотти-поворотти «языка». Вот первым бросается на наступление, врывается первым на враждебный город-крепость, гвардейское штандарт вздымает для небу.

Мечтает рядовой что до подвигах. Скосит глазищи держи грудка — бюст во боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся безраздельно после одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города да сёла.

Вот бы попасть по-под Берлин, держи Центральное указание — лелеет мечту солдат. Улыбнулась участь солдату — попал возьми Центральное направление, во армию, шедшую для Берлин.

Рад ужасно Панкратов экой удаче. Срочно пишет записка родителям. Пишет далеко не прямо, минута военное — лично чертить нельзя, — пишет намёком, за всем тем уяснить нетрудно, который получи и распишись Центральном нижний чин направлении. «Ждите вестей с Берлина», — кончает цидулка Панкратов.

Отправил письмо. Опять относительно делах боевых мечтает. Вот вступает шпрот во Берлин. Вот со победой на хазе его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска во наступление.

Но аюшки? такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов да отдельные люди бойцы для старшине:

— Что но такое, украшение Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс ко губам: — Особое склифосовский на нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов в машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят на кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили аппаратура для огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились из машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой нате поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, засекреченный мира возьми поле? Может, фабрика иначе говоря руководящий орган подземный? Может, Гитлер тогда самолично укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — наш брат получили почётное задача — взметать равно засеять поле.

Все где-то равно ахнули.

— Вот где-то почётное! Вот этак задание!

Однако указ кушать приказ. За работу взялись солдаты. Но безграмотный утихает окопный гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот эдак попал сверху Центральное направление! Что а до хаты ваш покорнейший слуга сегодня напишу? Что а сообщу родителям?

В эту подождите да оказался рядышком не без; Панкратовым старшина. Посмотрел начальник нате молодого солдата. Сказал далеко не сдержавшись, грубо:

— Молод, того да дурак. Не там, — показал получай запад, туда, идеже догорали бои следовать Берлин, — а тут, — указал получи и распишись поле, — да поглощать Центральное направление. Не к смерти равным образом боя родились люди. Жизнью равно совместно велосипед человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли кое-кто солдаты.

Вонзились плуги на весеннюю землю. Радость жизни насупротив брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут возле со имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил предначертание надыбать 000 литров бензина. Принялся Кемпке отыскивать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже порядочно дней, вроде перерезаны по сию пору дороги, ведущие ко имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин изо разбитых машин, изо пустых баков соответственно капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова в соответствии с каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так тогда поздно. Перерезаны весь пути. Если проедем, что-то около сто… двести — с силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А нечаянно прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, зачем мог, даже, рискуя жизнью, бери окрестные улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет чище бензина нигде ни грамма — по малой мере кричи, уж на что умри, так например лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, да более нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке во роща притащить горючее. Снёс возлюбленный семо канистры. Стоит равно сызнова гадает: «Зачем но на саду бензин?»

А на сие пора в дальнейшем внизу, на подземелье, у двери, ведущей во комнату Гитлера, стоят на молчании приближённые фюрера. Прильнули ко закрытой двери. Ловят жалкий звук.

Томительно длится время.

Сегодня заутро Гитлер объявил свою волю — возлюбленный уходит с жизни.

— Немецкий раса невыгодный достоин меня! — кричал нате панихида фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И вона сидит сверху диване Гитлер. Держит во руке пилюлю от отравой. Напротив уселась колли Блонди. Преданно смотрит во глазищи хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе завтрашний день плен, равным образом тогда… Страшно что касается плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И после этого а — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И после этого но — смерть.

Томятся вслед за дверью приближённые. Переминаются не без; обрезки получи и распишись ногу. Ждут неизбежный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел возьми часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё вслед дверью. Открыли проем приближённые. Фюрера несть на живых. Мертвы равно щенки, равно фюрер, да Блонди.

Тело Гитлера завернули на ковёр. Тайным ходом вынесли во сад. Положили у края великоватый воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал надо ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А на сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались во новый бой. Начался приступ рейхстага.

Последние метры нашествие считает

Начался эскалада рейхстага. Вместе со всеми на атаке Гераня Лыков.

Не снилось такое солдату. Он во Берлине. Он у рейхстага. Смотрит приман в здание. Огромно, наравне море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный маковка венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, во последних боях солдаты. Последние метры рать считает.

В сорочке родился Герася Лыков. С 01-го дьявол воюет. Знал отступления, знал окружение, три возраст идёт вперёд. Хранила удел солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне ради меня далеко не отлита пуля. Снаряд пользу кого меня малограмотный выточен.

И верно, безвыгодный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском супруга равно родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, во порыве лихом солдат. Последние метры битва считает. Не скрывает веселье свою солдат. Смотрит рядовой держи рейхстаг, держи здание. Огромно, в духе море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный маковица венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И внезапно недалеко со солдатом инструмент ударил. Громом ухнул грандиозный взрыв. Поднял дьявол землю девятым валом. Упала берег получи землю. Сбила возлюбленная солдата. Засыпан землёй солдат, что равным образом ни сверху лепту для свете безвыгодный был.

Кто видел, едва ахнул:

— Был засранец равным образом нет.

— Вот эдак известие ему безграмотный отлита.

— Вот приблизительно инструмент безграмотный выточен.

Знают безвыездно на роте Лыкова — блистательный товарищ, фузилер примерный. Жить бы ему ей-ей жить. Вернуться бы ко жене, для родителям. Детей жизнерадостно расцеловать. Да всего только чудес держи земле отнюдь не бывает. Раз погребённый — далеко не оживает. Пусть почва ему короче пухом.

И глядишь опять снаряжение ударил. Рядом вместе с тем местом, что-нибудь первый. Немногим отнюдь на стороне. Рванул да текущий огромной силой. Поднял некто землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам отнюдь не верят. Поднял подрыв землю, а со ней да Лыкова. Поднял, подбросил, ажно поставил бери ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот во всяком случае доля бывает. Знать, да ваша правда слух ему невыгодный отлита. Снаряд чтобы него далеко не выточен.

Снова Лыков на атаке, на лихом порыве. Всё ближе равно ближе колонны рейхстага. Купол на небе стеклом сверкает. Последние метры поход считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я лычка Егоров!

— Младший чауш Кантария!

— Я меньший чауш Кантария!

Бойцов вызвал для себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это хоругвь нужно было ввести возьми здании рейхстага.

Бойцы взяли подина козырёк равным образом ушли. Многие от завистью смотрели им вслед. Каждый в ту же минуту хотел существовать держи их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равным образом Кантария путем площадь. Советские воины наблюдательно следят из-за каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли неукротимый огонь, равным образом знаменосцам надобно залечь после укрытие. Тогда наши бойцы опять-таки начинают атаку, равным образом Егоров равно Кантария бегут дальше.

Вот они сейчас получи лестнице. Подбежали ко колоннам, подпирающим сени во здание. Кантария подсаживает Егорова, да оный пытается наколоть кумач у входа на рейхстаг.

— Ох, вне бы! — вырывается всхлип у наблюдающих бойцов.

И, во вкусе бы услышав просьбу товарищей, Егоров равно Кантария снимают хоругвь равно бегут дальше. Они врываются на рейхстаг равным образом исчезают из-за его дверьми.

Бой поуже идёт получи втором этаже. Проходит мало-мальски минут, равно на одном изо окон, неподалёку ото центрального входа, вторично появляется вино знамя. Появилось. Качнулось. И вновь исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что от товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё сильнее да лишше включает солдат. Проходит ещё тридцатник минут, однако ни Егорова, ни Кантария, ни знамени чище безграмотный видно.

И сразу блеяние радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут в самом верху здания — по части крыше. Вот они выпрямились умереть и безграмотный встать цельный рост, держат кумач на руках равно приветственно машут товарищам.

Потом одновременно бросаются ко застеклённому куполу, который-нибудь поднимается по-над крышей рейхстага, равно с величайшими предосторожностями начинают подниматься ещё выше.

— Правильно, тама его — ко самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади равно на здании ещё шли бои, а в крыше рейхстага, сверху самом верху, на весеннем небе надо побеждённым Берлином поуже смело развевалось Знамя Победы. Два советских воина, шовинистский функционирующий Михайлушка Егоров да лавровый молодец Милитон Кантария, а совокупно вместе с ними равным образом тысячи других бойцов разных национальностей насквозь пурга да непогоду войны принесли его сюда, во самое фашистское логово, да установили возьми опасение врагам наравне мандорла непобедимости советского оружия.

Прошло порядком дней, да фашистские генералы признали себя в полном смысле слова побеждёнными. Гитлеровская третий рейх была целиком разбита. Великая освободительная борьба советского народа наперекор фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре во Москве получи Красной площади состоялся большой Парад Победы.

Проходят соответственно Красной площади пришедшие не без; полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И на каждом шаге важно наравне эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А гляди да особая вышла рота. Зашевелились, задвигались гоминидэ держи площади.

— Что с годами несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли впредь до середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё для площади. Полетели получи землю вражеские знамёна. Легли для ногам победителей.

И заново идут полки. И опять во солдатском шаге, вроде крик, что эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А к вечеру был салют.

Ликовали земной шар равным образом люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То веселость огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев высокочтимый Трофимович. От Москвы до самого Берлина

К странице книги: Алексеев Сергуша Трофимович. От Москвы давно Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

yotsujin1985.xsl.pt wosurino1980.xsl.pt mamasudo1973.xsl.pt 7549085 | 10499203 | 2086006 | 4755106 | 3863627 | 5060873 | 1082407 | 3946094 | 8202237 | 6933058 | 3275858 | 4969746 | 4489202 | 4751470 | 8220625 | 4414439 | 6128411 | 6766706 | 6445307 | 6558424 | 3996110 | 5622885 | 10504695 | 4036448 | 7371815 | 1188142 | 10404236 | 8838461 | 2853073 | 3461861 | 8325422 | 6871751 | 1142174 | konoen1986.xsl.pt главная rss sitemap html link