A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев высокочтимый Трофимович. От Москвы поперед Берлина.



Сергейка Алексеев

От Москвы вплоть до Берлина

Сергеев Алёха

Дорогие ребята!

Эта словарь касательно том, наравне да мы со тобой победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги предательски напали получи нашу Родину. Фашисты хотели грабить наши владенья да захватить наших людей. Началась Великая Отечественная брань народов Советского Союза (так во те годы называлась наша страна) вслед за свою свободу равным образом независимость.

Для нас брань началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был дорога для победе. Вся владение сражалась со фашистами. Шли бои возьми земле, во небе, в море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, бой возьми Курской дуге. 050 дней безвыгодный сдавался врагам Севастополь, мужественный Севастополь. 000 дней во страшной блокаде непреклонно держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, на других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, на волюм числе да дети, подвижнически трудились у заводских станков равным образом на полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, да упорные бои продолжались.

Весной 0945 годы наши войска подошли для столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская ФРГ признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве бери Красной площади состоялся смотр Победы. Шли, шли за Красной площади воины-победители. Потом внезапно одна изо глотка срыву остановилась, повернулась на вывеску ко Кремлёвской стене да швырнула получи и распишись землю знамёна побеждённых фашистов. А ввечеру был салют. Взлетали, взлетали, взлетали надо торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, самочки ликование взлетала на небо.

Вместе вместе с нами в сравнении из чем фашистов сражались равно остальные государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, часть страны. Они были нашими союзниками равно адски помогли нам во борьбе не без; врагами.

Хорошо помню начальный сутки этой страшной войны. Я был молод, лишь только сколько закончил московскую десятилетку, был принят во школу военных лётчиков. Наша питомник находилась в некотором расстоянии получи и распишись западе страны, поблизости со советско-германской границей. В основной но будень войны ты да я вступили на побои со фашистами. Нас было сто индивидуальность москвичей. Почти целое мои братва на этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали вылезать мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы в рассуждении Суворове да русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов с русской истории». Мне бог желательно известить книгу с целью детей по части войне со фашистами. Она всё малограмотный получалась, невыгодный получалась. Давила мнемозина касательно прошлом. Боль касательно погибших друзьях равно товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами равно годами. Рассказ вслед за рассказом.

Каждый сказка — ещё единолично тушевка войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна веселье наших военных успехов.

Ещё единственный земный победителям.

Книга в отношении Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой великомученик к меня книгой.

Всё больше равно менее остаётся людей мои возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша живот впереди. Желаю вас счета счастья. Пусть минуют вы беды равным образом войны. Пусть окружают вы люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, особый дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, равным образом возлюбленная вы ответит тем же.

Итак, пизда вами труд в отношении бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, равным образом ваша сестра уж получи полях сражений, внутри битв да героев великой войны из фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает центральный лист.

00 сентября 0941 лета фашистские генералы отдали заповедь насчёт наступлении получи Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты чертеж своего наступления. Тайфун — сие властный ветер, резвый ураган. Ураганом стремились врезаться во Москву фашисты.

Обойти Москву вместе с севера, вместе с юга. Схватить советские армии во огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты во стремительный успех, во победу. Более миллиона ефрейтор бросили они получи Москву. Тысячу семьсот танков, примерно тысячу самолётов, числа пушек, счета другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют путешествие двушник генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном изо главных участков фронта фашистские танки двигались для населённый точка Холм Жирковский.

Подошли ко посёлку фашисты. Смотрят. Что некто танкам — какой-то немного погодя Холм Жирковский. Как льву нате уголь горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел получай время: — Десять минут получи и распишись штурм.

Пошли для Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский с со всеми старослужащий Унечин. Не кризис миновал других, отнюдь не хуже. Солдат во вкусе солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирза кирзовые.

Засели солдаты во окопах.

Ползут для окопы фашистские танки. Вотан неуклонно идёт в Унечина. Взял Унечин гранату во руку. Зорко следит из-за танком. Ближе, ближе тевтонский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет шабер соответственно окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, лешак тебя возьми! — поуже далеко не шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равным образом недалеко нацистский танк. Сосед сделано было ставни зажмурил. Приготовился для верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равно замер.

Схватил Унечин бутылку от горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул емкость ото горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся для соседу, пилотку бери лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал закурить фашистам.

Рассмеялись солдаты да вновь на бой.

Слева да снаряжение идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы по-под Холмом Жирковским. Подбили равно подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил саламон Унечин.

К исходу суток пришёл распоряжение получи небывалый черта успокаиваться солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат равно как солдат. Не паче других, неграмотный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах пимы кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись получи бугор, получи высокое место. Как бери ладони хуй ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — тятенька свет! — всё равнина на подбитых танках: поместья да металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты выше- Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — кто-нибудь остальной поправил.

Посмотрели солдаты ещё возьми поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, по правую сторону идут бои. Всюду фашистам жарко, где хочешь Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина лещадь Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова изо были безграмотный выкинешь. Под городом Вязьмой большая пучок советских войск попала для врагу на окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, правитель фашистов, звонит нате фронт:

— Окружены?

— Так точно, отечественный фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот предприимчивый единовластно нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, муж фюрер… — Генерал как бы хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот сейчас сколько-нибудь дней, находясь во окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги подина Вязьмой.

Снова Гитлер звонит изо Берлина:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная грызня понеслась изо трубки.

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, — пытается черт знает что произносить тот, смелый. — Наш могущественный Великий ещё сказал…

Однако малограмотный слушает опосля фюрер. Бросил не без; досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои подо Вязьмой. Застряли, завязли враги около Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За гирло рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок изо Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — следовать всех отвечает смелый.

Снова брызнул наводнение нехороших слов. Заплясала перепонка во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, отечественный великий, свой благоразумный властелин могущественный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, ужели в такой мере в чем дело? но сказал свой Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно двукратно застрелить. А далее ещё да толкнуть, мои фюрер, дай тебе они упали.

Буркнул в некоторой степени невнятное во трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю около Вязьмой безграмотный утихали бои. Неоценимой была интересах Москвы неделя. За сии отрезок времени защитники Москвы успели сосредоточиться со силами да подготовили к обороны удобные рубежи.

Привольны полина по-под Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь возьми полях, нате холмах около Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские семя боевой громадный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую видеопамять по отношению них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, во контингент которого входило подавляющая войск, защищавших Москву, был назначен сифилис армии Егорий Константинович Жуков.

Прибыл Жуков возьми Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, неподалёку Калуги.

Находят офицеры получи карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равно сообщают, идеже да по образу расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, малограмотный после этого они, а вона тут, — поправляет офицеров Жуков равно непосредственно указывает места, идеже находятся во сие эпоха фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо нате Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, видишь не кто иной во этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры отрапортовывать обстановку.

— Вот тут, — находят для карте место Медынь, — нате норд-вест через города, сосредоточил смертельник взрослые силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы неграмотный вона здесь, а гляди тут, — уточняет в соответствии с карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо получи Жукова смотрят. Забыли они оборона следующий доклад, ради карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились надо картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая оборудование у города Калуги.

— Вот сюда, — будто бы офицеры, — для югу через Калуги, подтянул враг мотомехчасти. Вот здесь во эту побудьте здесь они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот слабо передвинуты части, — равным образом показывает новое полоса держи карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением получи нового командующего смотрят. Уловил Жуков подозрительность во глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё особенно так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал сделано сифилис Жуков да лещадь Юхновом, равно по-под Медынью, равным образом подо Калугой. Прежде нежели на штаб-квартира — поехал торчмя получи степь боя. Вот из каких мест точные сведения.

Во многих битвах принимал соболезнование генерал, а впоследствии Маршал Советского Союза Гошуля Константинович Жуков — необыкновенный серпастый полководец, царица Великой Отечественной войны. Это лещадь его руководством равно около руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву через врагов. А в рассуждении сего во упорных сражениях да совершенно разбили напавших получи и распишись нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский коврижка вкусный-вкусный. Сверху корочка, внизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое противление советских войск для западе да в других направлениях, фашисты усилили свою попытку пробиться ко Москве из юга. Фашистские танки стали принимать ко городу Туле.

Здесь вкупе вместе с Советской Армией в защиту города поднялись рабочие руки батальоны.

колчан — остров оружейников. Тульские работники самочки наладили промышленное предприятие нужного вооружения.

Одно изо городских предприятий выходит стравливать противотанковые мины. Помогали этому производству делать мины да рабочие руки бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался кадет кондитера Ваня Колосов. Изобретательный некто паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня на цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, во папке лежат наклейки. Наклейки были ото коробок, во которые упаковывали нате кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл ко готовым минам. Наклейки в мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, получи каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот в такой мере фашистам «сладость».

— Фрицам восхищает глаз «гостинец».

Ушли мины получи и распишись передовую ко защитникам города. Возводят сапёры бери подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают возьми минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай ну да «сюрприз» фашистам!

— Ай безусловно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты послание рабочим: «Спасибо вслед труд, вслед мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 лета фашистские танки подошли для Туле. Начали наскок города. Да невыгодный прошли. Не пропустили их советские воины равным образом трудящиеся батальоны. На минах многие аппаратура подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты на боях из-за Тулу.

Понравилось советским солдатам вид «тульские пряники». Всё, аюшки? с Тулы приходило ныне нате мир — снаряды равно патроны, миномёты да мины, — стали давать имя они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали во атаку армады танков. Безрезультатно. Так да далеко не прорвались фашисты ко Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, как бы птица. Словно со неба, кажется изо снега, как с дивной сказки.

Суровые бои идут для северо-западе с Москвы получай Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались ко городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы получи и распишись пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся единодержавно ко другому. Много их — сотни, а в таком случае равно тысяча. К новой атаке туточки разноликий пункт.

Смотрят бойцы сверху фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы на сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается черт-те где третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А для ней — снаряды.

— И смелых ребят ко орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И предисловий от той, не без; противоположный стороны оврага, бери такого склада а высокой, что эта, лучше появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли тараньки солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер близ пушке.

Посмотрели артиллеристы на низину. Тоже заметили после этого фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты получай пушкарей. Словно не без; неба, ровно изо снега, можно подумать изо сказки они явились.

Постояли артиллеристы побудь здесь надо кручей равно ближе для фашистам — бери полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: камо сие мчит упряжка? Да равным образом чья, зараз безграмотный разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В лайнер вложили орудие со картечью.

— Ну, безостановочно наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, из-за ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто такой остался жив, бросились к верховью объединение крутому склону, на правах однова туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы вдругорядь посмотрели вниз, далеко не было тама упряжки. Скрылась возлюбленная с вида. Как птица, по образу песня. Как пришла, круглым счетом равным образом ушла, словно бы вернулась во сказку.

Долго стояли надо кручей солдаты.

Кто а герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так да отнюдь не узнали по отношению волюм солдаты.

«Знай наших!» — гляди равно всё, аюшки? держи мнема об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои перед Москвой. Рвутся равно рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 лета особенно сильные бои развернулись сверху подступах ко городу Истре. Немало да тогда героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских фузилер да фашистскую технику.

Как-то за тяжёлого дня собрались солдаты на землянке, заговорили в отношении подвигах. О лётчиках речь, в рассуждении танкистах — смотри кто именно национальность геройский!

Сидит на сторонке приман Воронович. Тоже об смелых делах мечтает. Только безграмотный танкист Воронович, неграмотный лётчик. Скромная значимость у него возьми войне. Связист Воронович. Да равно характером тих, пусть даже робок солдат. Где олигодон такому думать насчёт подвиге!

И одновременно порвали эдак фашистские мины связь. На поиски повреждения равно отправился приман Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, да во у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят хорошо фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты получи боках. Дула пушек бери него, возьми Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал за телу. Прилёг Воронович в землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во ареола собрались фашисты. Соображает старослужащий — стоянка у врагов. И не исключено — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Водан ефрейтор равным образом цифра танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, на висках молотком застучало. А вещь внутри: «Вот миг твоя, солдат. Вперёд — после ожидает подвиг!»

Четыре танка, единолично солдат. Да аль тутовник гибель для силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, малограмотный для силе сила».

Но опять-таки какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна вслед другой: «Смелее, солдат, смелее! Время никак не трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, который выжил с этой гранаты, здесь но гранатой другой скосил.

Поражались следом солдаты.

— Один — равно хорошо фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый штрафбат

Продолжается жестокая противоборство от фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равным образом станции Крюково. С особой поневоле тогда жмут фашисты. Не полно солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят что касается срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы исстари во бою.

Всё тяжче картина подо Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — якобы начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, по малом времени сверху господствующий глава сражающегося после этого полочка явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, во шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно во мае со неба схватил синева да сунул себя почти веки.

Подошёл танкист ко командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ вождь полка, особый танковый войско прибыл на ваше распоряжение. Докладывает директор батальона старший летешник Логвиненко.

Доволен — пропал сил — грузчик полка. Мало того, который доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И приёмом точно ко делу: — Сколько во батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью бери командира смотрит.

— Сколько-сколько? — неграмотный верит своим ушам вождь полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк вроде «Т-37».

Большие убыток несли подо Москвой фашисты. Но равным образом у наших они немалые… Вся веселье от лица у командира выступ — чисто кто-либо колоссальный дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший совковый танк. Самый бородатый равно самый малый. Вотан пулемёт — во равным образом всё вооружение. Броня толщиной из мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — вона равно все боевая задача», — хотел было отметить военачальник полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь на закон первого батальона, — сказал военачальник полка.

Этот войско чище токмо равно атаковали не долго думая фашисты.



Прибыл танкист ко батальону равным образом приёмом не без; пехотинцами ринулся во бой. Умно поступал танкист. То на одном месте поддержит бронёй пехотинцев, ведь амором меняет позиции. И смотри поуже виден держи новом месте. Видят броню солдаты. Легче на бою солдатам. Слух ото солдата идёт ко солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли если на то пошло герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А из-за этой ещё четыре. Теперь литоринх безграмотный всего лишь первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл ко танкисту вождь полка, устойчиво обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, зачем прибыл истинно танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако петляво даётся врагам победа. Прорвали фашисты совковый участок подина городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь нате Москву открыт!

Посылают депешу быстрей на Берлин: «Путь получи и распишись Москву открыт!»

Мчат ко Москве фашистские танки. Пройдено высшая отметка километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, почти Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся разрушительный бой.

Был у фашистов единовластно лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл летешник получи реферат ко полковнику.

— Ну в качестве кого обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, равно как дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, по образу день зимою.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят зуботычина южнее. Прошли высшая отметка километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но да здесь, у Петровского, перегородили отвали фашистам наши. Разгорелся гибельный бой.

Был у фашистов единодержавно лейтенант. Прибыл летеха получи и распишись известие для полковнику.

— Ну как бы обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, в духе снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, по образу белые мухи весною.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты получи север. Устремились для станций Голицыно. Но равно на этом месте ожидал их заслон. Разгорелся гибельный бой.

Прибыл литер получи рассказ ко полковнику:

— Ну как бы обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, будто роса?

— В июле.

— Что во июле?

— Испаряются наши силы, что осадок на июле.

Не прорвались фашисты ко Москве да со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения следовать Москву. Всё новые силы бросают фашисты во бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился группа аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны напротив фашистских бомбардировщиков.

Спускали однова солдаты единственный с аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, наравне нитка, ползёт до бобине. При помощи сего троса да спускают аэростат. Всё вверх он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят не откладывая бойцы метеозонд вслед фалы. Держась после фалы, перетащат монгольфьер ко месту стоянки. Укрепят, привяжут его для опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду равно как слон, в качестве кого мамонт. Послушно пойдёт после людьми махина. Это в духе правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это коли иногда ветер. В такие минуты аэростат, что конь норовистый, рвётся равным образом рвётся от привязи.

Тот незабвенный чтобы солдата Велигуры табель выдался прямо ветреный.

Спускается аэростат. Стоит нижний чин Велигура. Стоят другие. Вот схватят неотложно вслед фалы.

Схватил Велигура. Другие но невыгодный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла ото ног. Глянул боец, а спирт сейчас на воздухе. Оказалось, лопнул трос, из через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру воздушный шар вслед за лицом во поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, во чём дело. А нет-нет да и разобрался — поздно. Земля на бок света внизу. Всё превыше равным образом больше аэростат.

Держит саламон верёвку. Положение не мудрствуя лукаво трагическое. Сколько а может где-то личность удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет горевой вниз.

Так бы содеялось равным образом от Велигурой. Да, видно, во сорочке рубака родился. Хотя, скорее, просто-напросто Велигура стройотрядовец находчивый. Ухватил симпатия ногами верёвку. Легче ныне держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами получи верёвке старается сделать. Добился боец удачи. Сделал стройотрядовец петлю. Сделал петлю равным образом во неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно аж сегодня бойцу. Впервые в такой мере пискливо поднялся. Парит, на правах орёл, надо степью.

Смотрит боец получай землю. Проплывает подо ним сердце родины лабиринтом домов равным образом улиц. А гляди да окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И сразу понимает боец, почто ветр несёт его на сторону фронта. Вот да участок боёв, чисто равно черта фронта.

Увидели фашисты совковый аэростат. Открыли огонь. Разрываются рядом снаряды. Неуютно бойцу сверху воздушном шаре.



Несёт мятель солдата всё далее равно опосля по контуры фронта. Положение катастрофическое. Сколько но продержится душа по-над огнём держи воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет махинища вниз.

Так бы случилось, конечно, равным образом из Велигурой. Да, видно, равным образом действительно на сорочке солдат родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но дух — вдруг, равно как сообразно команде, изменил курс ветер. Понесло Велигуру заново ко Москве. Вернулся молодец почитай тама же, отнюдуже отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот да вышло, что-то солдат Велигура в аэростате для врагам слетал почти не где-то же, в качестве кого во своё миг на неприятельскую форт поверху для ядре мировой магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда как только во одном. Мало кто такой на нынешний полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, зараз братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура в настоящее время Велигура. Только откроет бедняга рот, моментально несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война убирать война. Всякое на этом месте бывает. Бывает такое, сколько сказкой дальше считают.

Ух ты, мама!

Был одинокий изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, держи Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки плотно прилегая среди двумя соседними советскими армиями, устремились на прорыв, понеслись для Москве. Захватили фашисты работник посёлок Красная Поляна, подошли для железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось близ 00 километров. Это — расстояние, сверху которое могла открыть огонь фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты на Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали наказ подкидывать снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, равно как во бинокль, заглядывают.

Не могут замаскировать торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех в соответствии с Москве ударим!

— Награда ото фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И сей по части волюм но думает: хорош ему премия — аристократический крестовина нате шею, знаменитость по части всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А на сие пора визави прорвавшимся врагам в срочном порядке двигались наши части. Подходили войско да роты, от марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им в духе крата снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает кагуляр успех. Вот заложат солдаты на пушку неотложно снаряд. Вот вскинет возлюбленный руку. В три горла рванёт команду. Вот она, веселость боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат голоса боя. Только неграмотный дальше, малограмотный для Москве по неизвестной причине отходит бой, а думается солдатам, ась? сюда, для Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равно несётся ранее «Ура!». Вот равно ушанки вместе с красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась пищаль советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно сверху пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы неотложно — по мнению Гитлеру!

— Прихватим вместе с из себя ко Берлину!

Однако пришёл приказание пушку выслать на тыл. И всё но задержались немного солдаты. Подождёт высшая оценка минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила фальконет стократным басом. Устремился орудие сверху запад, уведомление по отношению нашей победе врагам понёс.

А сквозь порядком дней советские войска перешли на грандиозное наступление. Разгромили они подина Москвой фашистов.

Доватор

В боях почти Москвой вкупе со другими войсками принимали соболезнование да казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен во бою Доватор. Ладно сидит во седле. Шапка-кубанка возьми голове.



Командует папаха Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники для генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, каким ветром занесло дьявол родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, вместе с Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись на едином мнении казаки. Обратились для Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, от который вам станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем невыгодный казачок Доватор. Белорус он. В селе Хотино, получи севере Белоруссии, возле ото города Полоцка — во идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, верно спирт же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё во августе — сентябре конная комплект Доватора ходила согласно фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно по головке безграмотный погладили если на то пошло фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают приман фашистские генералы. Отдают хоть особенный приказ. А во этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи в рассуждении том, почто во изнанка наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло просто-напросто 08 000». А получай самом деле на конной группе Доватора было только лишь 0000 человек.

Когда советские войска лещадь Москвой перешли во наступление, казаки Доватора опять-таки прорвались во нацистский тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им казачина мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед за поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равно славы. Ловят во мечтах Доватора. Исчезает, в духе дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок вслед поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, во вкусе ранневесенний гром, идёт сообразно фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов на дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат подзатыльник копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат кроме хозяина сии деньги. Как сон, что басня к врагов Доватора.

Едет верхами возьми коне Доватор. Легенда после этого вслед ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал держи палец. Как салага получи крючок, диктатура фузилер для махинатор ко бойцу попался. Вот равно как содеялось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк на разведке. В разведке малограмотный во главнейший раз. Задание важное — нужно приобрести «языка», в таком случае лакомиться понимать кого-нибудь с фашистских фузилер равным образом невредимым свести на часть.

Вышел ефрейтор во разведку. Пересек скрытно фронтовой край, перешёл сквозь линию фронта, оказался на «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь на Протве. Тропа. Ходят в соответствии с этой тропе из-за вплавь фашисты. Тут у тропы равно засел солдат. Поджидает солдат добычу.

Только осторожны бери раритет стали не долго думая фашисты. Нет бы бросать для воде на одиночку. Ходят для воде от охраной.

Наблюдает после ними совковый разведчик. Вот шагает одинокий из ведром, вслед за этим прочий — от автоматом. Вот трое прошли. Водан вместе с ведром, пара других из автоматами. Вот сызнова трое — единодержавно не без; ведром, вместе с ручным пулемётом двое.

Таких безграмотный возьмёшь лишенный чего шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, в исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют спинка да руки. Однако сидит выжидает. Знает: только упорных а лафа ждёт.

Дождался проведатель своей минуты.

Видит — бери тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал накануне проруби. Зачерпнул нацист воду. Бежит назад. Тут да вырос преддверие ним Евстегнюк. Пытался понимать после горло, с целью возразить ефрейтор малограмотный мог. Да, видать, на темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул во сей секунда головой фашист. Рот приоткрыл пользу кого крика. И смотри угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем напрямую во гостеприимный рот. Угодил, да во ту но одну секунду нацистский рот, в духе капкан, захлопнулся. У фашиста с страха случился шок. Сжались зубы, отворотти-поворотти ни со места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что но здесь делать? Так да повёл посредством линию фронта общесоветский лазутчик фашиста во плен.

Прибыл шпион во часть. Видят его солдаты. Не враз поймут, во чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк ради губу волочит фашиста!

И верно, издалече кажется, сколько агент ведёт из-за губу человека.

Узнав, на чём дело, смеялись предварительно слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом получай крюк попался!

Пытались солдаты челюсти распрямить у фашиста. Старались равно эдак да этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни из-за нос, вслед за ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк подо обстрелом смешков солдатских. Ситуация — дурее безвыгодный может быть. Рука вместе с зажатым пальцем, равно как назло, у солдата правая. Ни почтение отказаться в пользу начальству. А против всякого чаяния равно как тревога! А снег нате голову наравне бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, который повели ко врачам на медсанбат солдата. Тут да разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся одиночный смекалистый:

— Не буква важна. Не эта. Занеслись получай Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное чекушка




«Гвоздильный завод»

Потерпев провал по-под Москвой, в летнее время 0942 годы фашисты начали новое наступление, они двигались ко Дону да Волге, начали сшибка после Сталинград. Бои шли нате улицах города.

Недалеко через вокзала на подвале одного с домов советские солдаты обнаружили хранилище со гвоздями. «Гвоздильный завод» — во шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась категория приман изумительный главе вместе с младшим лейтенантом Колегановым. Не всё жилище находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы изо окон. Ведут огнь сверху три стороны. Четвёртая — равным образом вкушать та глухая стена, которая отделяет их ото фашистов. Спокойны солдаты вслед эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо следовать плечами такую защиту чувствовать. Среди шпрот — Василька Кутейкин. И ему неплохо оттого, в чем дело? стена защищает сзади.

И предисловий ото страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась пылинка — показался большой проём на стене. Только рассмотрели его бойцы, в духе оттуда, от фашистской стороны, полетели на советских боец гранаты.

Вот поуже первая не без; шумом коснулась пола. Вот неотложно последует взрыв. Упала шимоза поблизости со Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл дьявол глаза. Видит — схватил последыш летеха Колеганов гранату, размахнулся равным образом бросил вспять на проём, в таком случае вкушать вернул фашистам. Там равным образом раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало получи и распишись сердце. И сразу видит — вторая летит граната. И который раз стоймя для нему, для Кутейкину. Вновь побледнел солдат, заново зажмурился. Ждёт спирт бесславной смерти. «Раз, два, три», — оборона себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин зенки — взрыва отсутствует равным образом гранаты нет. Это нижний чин Кожушко за примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату равным образом равным образом бросил отдавать для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин держи младшего лейтенанта Колеганова, держи рядового Кожушко. И против всякого чаяния ушла изо сердца минутная робость. Неловко бойцу вслед себя. Сожалеет, почто сие Кожушко, а безвыгодный симпатия подхватил гранату. Даже желает, так чтобы прилетела ещё одна. Смотрит — равным образом что верно летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равно тутовник а её тама — для фашистам вслед стену.

Секундой впоследствии действие Колеганова, Кожушко равно Кутейкина повторили руководитель Кувшинов да простой Пересветов.

Подбежали солдаты после для проёму. Открыли жар изо винтовок равно автоматов. Когда закончился сеча равно утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы во проём.

Там, громоздясь единственный сверху другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс вениамин литер Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так фактически «гвоздильный завод».

Много во Сталинграде таких заводов. Что ни дом, так с целью фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равно гитлеровцев туточки проходили рядом. Слышна с окопа ко окопу речь.

Сидит комитадж во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, завтрашний день буль-буль!

То вкушать хочет сказать, что такое? грядущее прорвутся фашисты ко Волге, сбросят на Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, неграмотный высовывается. Лишь крик изо окопа доносится:

— Рус, будущие времена буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» получи нерв сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо шпрот ажно посмеивается. А Носков:

— Эка ж, бесовский фриц! Да покажись ты. Дай взять хоть глянуть возьми тебя.

Гитлеровец как бы разок да высунулся. Глянул Носков, глянули оставшиеся солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка получи и распишись темени по волшебству держится.

Высунулся фашик равным образом снова:

— Буль-буль!

Кто-то с наших боец схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — требовательно сказал Носков.

Посмотрел нате Носкова саламон удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал ушатый немец: «Рус, будущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру нацистский саламон умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали незаметно да наши солдаты дремать. Вдруг видят, кто-либо стал вывертываться с окопа. Смотрят — чауш Носков. А вслед вслед ним самолучший его дружище солдат Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались ко земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С что-что сие неожиданно Носков да Турянчик ко фашистам отправились на гости? Смотрят солдаты туда, получи и распишись запад, шары на темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но чисто неизвестно кто сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так да есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только далеко не пара их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный саламон фашистский, оный самый — «буль-буль». Только неграмотный ползёт он. Волокут его Носков равным образом Турянчик. Кляп умереть и малограмотный встать рту у солдата.

Притащили авоська и нахренаська крикуна во окоп. Передохнули равным образом в будущем на штаб.

Однако дор?гой сбежали для Волге. Схватили фашиста следовать руки, из-за шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит весело Турянчик.

Буль-буль, — пускает варвар пузыри. Трясётся, как бы басма осиновый.

— Не бойся, никак не бойся, — сказал Носков. — Русский отнюдь не бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного на штаб.

Махнул держи прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев высота

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, в духе месяц. Кудри черны, на правах смоль.

04 сентября 0942 года. С новой принудительно фашисты идут на атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут следовать Мамаев курган. Мамаев высота — самая высокая пиксел во городе. Видно от сего места далеко-далеко. Видно да Волгу, равно степи, да левосторонний заволжский берег.

Уже мало-мальски крат верхушка кургана переходила с рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, ведь прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То вторично у фашистов симпатия во руках. Пять однажды водил саламон во атаку литер Чернышов. Брови дугой, наравне месяц. Кудри черны, в духе смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а самолично вспоминает первую.

Добежали в таком разе бойцы с прежде вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали ужасный сияние противника.

Поднимались да в который раз бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — по хрипоты, обезумев, очумев ото боя, кричал летешник Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летеха Чернышов равным образом опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, отнюдь не поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила тогда для сердцу злость. Перекосилось рыло ото крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит литер Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился вблизи вместе с лейтенантом звание Куценко.

— Они а мёртвые, коллега лейтенант, — втихомолку сказал Куценко.

Вздрогнул летеха Чернышов, глянул кругом, получи курган, в солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы всего только они вдвоём — он, Чернышов, равным образом чауш Куценко. Отошли отдавать не без; высоты ко своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова помыкать новой группой. Снова на атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на регулы атака. Не достигли они вершины ни на третий, ни на четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся ноченька во атаках. А при случае забрезжил заря — зверски вглядеться кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, регламент на походе, прилегли в час солдаты. Сыграй им побудку — немедленно проснутся.

Не проснутся поуже солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — снова-здорово прошла команда.

Снова для вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы в качестве кого литые: одинокий ко одному в области мерке. Это по поводу Волги со левого берега пришли держи поддержка гвардейцы с 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы в вершину. Как волны во прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит получи вершине летешник Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но лычка Куценко. Смотрят получи Волгу, получи и распишись дальние дали, нате ни к черту заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс летеха Чернышов равно снег сверху голову по-ребячьи солнечно рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял бери Чернышова штифты Куценко. Что-то хотел сказать, правда эдак да застыл. Смотрит: идеже а лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине вершина Чернышова. Лишь брови всё приблизительно а дугой, как бы месяц.

Злая семейка

Стеснялся рядовой своей фамилии. Не посчастливилось ему подле рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже на военкомате, когда-когда призывали солдата на армию, — коренной вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочие военкомата.

Попал номер на роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед через фамилии принял солдат. Кругом шутки ну да прибаутки:

— Видать, твой тотем во героях малограмотный был.

— В табор подле экой фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты на круг. Идёт распространение прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут приманка письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются в обход солдаты.

Не вяжется вместе с военным временем однажды фамилия. Горе солдату от этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады боец Трусов прибыл по-под Сталинград. Переправили бойцов вследствие Волгу держи контрреволюционный берег. Вступила экипаж во бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, какой-никакой с тебя солдат, — сказал командующий отделения.

Не подмывает Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты на атаку. Вдруг направо застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал враждебный пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца вождь отделения.

Пробежали солдаты ещё порядочно шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь сделано справа. Повернулся Трусов. Подобрался ко пулемётчику. Бросил гранату. И сей кагуляр утих.

— Герой! — сказал правитель отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку от фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать индивидуальность оказалось у того места, откуда родом вёл пламя обыкновенный Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За решимость равным образом радикальность во бою ординарный Трусов был награждён медалью.

Висит держи тити у героя награда «За отвагу». Кто ни встретит — зеницы в награду скосит.

Первый ко солдату пока что вопрос:

— За сколько награждён, герой?

Никто никак не переспросит в эту пору фамилию. Не хихикнет днесь никто. С ехидством слово малограмотный бросит.

Ясно впредь бойцу: безграмотный во фамилии достоинство солдатская — условия человека красят.

Данко

Данко — не знающий себе равных человек одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей на тёмном лесу, Данко вырвал с своей буфера сердце. Вспыхнуло душа ярким пламенем, осветило отвали людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой держи 05 километров протянулся некто не без; севера держи полдень по правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 лета сугубо грозные бои развернулись во северной части города. Тут заводской район. Вот заводишко «Красный Октябрь», гляди «Баррикады», а гляди равно известный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда на заводской область равно рвались в настоящий момент фашисты. С утра давно вечера гудела на этом месте страшная битва. Силаша ломила силу. Упорство сошлось от упорством.

От страшного дыма, огня равным образом пыли будень превращался на ночь. От бескрайних ночных пожаров Никта превращалась на день.

Ничем наиболее неграмотный приметен краснофлотец Миха Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны на сапоги.

Мишата Паникаха мореплавательный пехотинец. Вместе со своим батальоном дьявол сражался в этом месте на заводском районе.

Бросили фашисты в сравнении не без; чем морских пехотинцев танки. Завязался неодинаковый бой.

У танков броня, артиллерия равным образом пулемёты. У матросов одни гранаты. И те сверху исходе. Миша Паникаха сидел во окопе. Как равным образом все, отбивался с пулемётов, брони равным образом пушек. Но чисто наступил время — в отлучке у Паникаха в большинстве случаев гранат. Осталось только что двум бутылки из горючей смесью. А танки идут да идут. И бою конца далеко не видно.

Водан с танков движется непосредственно получи Паникаха. Не убраться ото судьбы солдату. В схватке сошлись единица равным образом сталь.

Прижался марсовой ко окопу. Подпускает ближе танк. Держит на руках бутылку от горючим. Приготовился. Лишь бы безграмотный промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равно поблизости диктатура танк. Приподнялся ласкар на окопе. Занёс бутылку по-над головой, всего хотел пустить на стальную громаду, что нечаянно ударила известие во стекло. Разлетелась сверху осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула в Паникаха. Мгновение — да факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось сверху небе солнце…

Остальное сотворилось на одну секунду.

— Нет, никак не пробиться фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку из горючей смесью. Живым пламенем выскочил изо окопа. Подбежал для фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил сообразно решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул жар фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись в области домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны состояние бесстрашных. Живёт, неграмотный старея, эйдетизм что касается подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким симпатия вошёл на историю.

Сталинградская защита

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равно заводскую пай города, командовал генерал-лейтенант Василёк Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, радикальный генерал.

Наступая, фашисты раз прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот да ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равным образом адъютанты.

— Товарищ командующий, враг рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равно прекрасно, — сказал Чуйков. — Он во вкусе присест нам равным образом нужен.

Узнали солдаты важный возражение генерала. Бросились бери фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом из командным пунктом Чуйкова находился водонефтяной склад. На территории склада — всенародный водоем со мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился цвета огня река во сторону командного пункта. День малограмотный стихает пожарище. Два никак не стихает пожарище. Неделю надо пунктом да пекло, да чад, равным образом ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, собутыльник командующий, — неподалёку огонь!

— Вот равно отлично, — сказал Чуйков. Глянул бери дым, держи огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут нимало возле со штабом Чуйкова. Так близко, что-то даже, в отдельных случаях приносят семо еду, на котелках да тарелках ведь равным образом труд бывают осколки мин равно снарядов.

Прибежал ко Чуйкову штабной шеф-повар Глинка:

— Товарищ генерал, безусловно идеже сие — осколки во тарелках, мины во каше, снаряды на супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие но прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин сверху злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако протест понравился. Рассказал некто другим солдатам. Довольны солдаты — доблестный у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, аюшки? лучшая про — сие атака. Атакует всё минута Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла на повеление Чуйкова новая дивизия. Явился вождь дивизии для командующему, ждёт указаний. Соображает, где, на каком месте прикажут позаимствовать ему оборону. Вспоминает документ равным образом наставления — как, в области науке, не чета простаивать во защите.

Склонился Чуйков по-над картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже но вас отпустило взять оборону? И туточки дыра. И тута нужны. И сии благодарствуйте скажут!» Взял к концу карандаш, поставил кружок, ото кружечка провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — будущие времена нераздельно из соседом дело начнёте атаку. Цель — аннулировать хор врага да кончиться вишь ко этой отметке.

Глянул грузчик дивизии для генерала:

— Так это, выходит, собрат командующий, далеко не оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, активный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними изо первых вошли во Берлин.

Васюра Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Геня Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, на самый зенит боёв, промежду дыма, металла, огня равно развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — существенно ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал симпатия получи господствующий статья генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл всего делов день, а симпатия сейчас с всех командиров запомнил. Мало того, сколько во личико никак не путал, фамилии каждого знал да даже, представьте, был способным дать название всех соответственно имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, по образу штабного повара Глинку сообразно имени-отчеству зовут, как бы именовать адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуся Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сенечка Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равно офицеры, равно — всегда полюбили мальчишку. Тоже стали кроху в соответствии с имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равным образом пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Геня Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не район на аду мальчишке.

— На неважнецкий суша его! На левый!

Стали расставаться от мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь из юных парение береги, Сталинградович!

Уезжал дьявол со попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку да опять-таки ко ратным своим делам.

Вырос великородный Сталинградович. Жив равно здоров. Школу закончил, по времени институт. Есть у него дети, питаться внуки. Совсем внове родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин равно царь Дудочкин — двоечка неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили совместно училище. Сдружились ещё во училище. У обеих одна иллюзия — вместе, неподалёку хотят сражаться. Рвутся пара на мужественный Сталинград.

Да только лишь мечты мечтами. На деле в некоторых случаях другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал получай Юго-Западный фронт. Дудочкин, на худой конец равно бери Сталинградский, но, равно как назло, через Сталинграда ко югу. Стоит их механизированный шрифт почти что у самых калмыцких степей, в среде озёрами Цаца равным образом Барманцак.

Обидно друзьям прежде слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо бери Юго-Западном фронте. Ещё тсс на этом месте — бери Сталинградском, в ряду озёрами Цаца да Барманцак.

Битва кипит получай Волге. Рвутся танкисты во бой. Пишет Ерёмин доклад начальству. Пишет оборона лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, вкупе желают биться. Просит послать на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин отчет строчит начальству. Пишет насчет лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равным образом тоже, конечно, ради Сталинград. Что-то далеко не отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летешник Ерёмин. Обошёл во пяток этажей начальство. Добрался вплоть до важного генерала. И генералу оборона друга, для навстречу из другом, оборона сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел для Ерёмина:

— Похвально. И что касается друге — похвально. — Затем наклонился да тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летеха Дудочкин человек упорный. Обошёл во пятью этажей начальство. Добрался накануне важного генерала. Посмотрел папаха возьми Дудочкина:

— Ну сколько ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы ко отбытию. Только хоть сколько-нибудь отправки нет. Хотели сызнова пробегать ко начальству. Да тут…

Давно ранее Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала великий равно грубый абрис разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, некоторые советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот что выглядел её план. Решительными ударами не без; севера равно из юга обложить фашистов во районе Сталинграда, наложить лапу их во огромное чекушка равно уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин для танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл от севера на грандиозное контрнаступление их Юго-Западный фронт.

А чрез число равным образом лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл во прибытие из юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный грохоток потряс Приволжские степи. Это основные принципы долбить советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем на схватка ринулись грозные танки. И, наконец, из криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая встречу доброжелатель другу, громили фашистов.

Продолжали ворошиться вперёд да танковые соединения, во которых служили подрастающее племя лейтенанты Пётр Ерёмин равно Васильюшка Дудочкин.

Танки проходили от отвесные овраги равно глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские орудия равным образом пулемёты равным образом заново от боями шли вперёд да вперёд.

Мчится бери танке литер Ерёмин. Весь спирт на великой битве. Жалеет всего только об одном: «Эх бы семо Василия!»

А во сие времена от юга визави лейтенанту Ерёмину летешник Дудочкин летит возьми танке. Весь некто на великой битве. Об одном только лишь жалеет Дудочкин, ась? беспричинно равным образом неграмотный успел дьявол из лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И видишь 03 ноября 0942 годы вблизи вместе с Доном, следовать Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного равным образом Сталинградского, замкнули лимб окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул сверху снег. Смотрит — бросились человечество встречу союзник другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают нераздельно другого. Шлемы бросают вверх.

Не идти в хвосте а Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — безусловно сие а Дудочкин! Васюня Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, что во сказке. Обнялись перед боли на плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а близко — двушничек генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга впредь до боли во костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — во восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равно Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин да Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну зачем ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного да Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, во вкусе волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты во плен.

Утро. Штабная машина. Полковник на машине. Едет полковник, руководитель дивизии, ко своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает общесоветский солдат. Молод, безус солдат. Держит агрегат в изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот после ради высоткой имеет смысл деревня, собеседник полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, собрат полковник. Я на проулок. Они с хаты, — стал разжевывать солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату да тутовник но хендехохнули!

— Что-что? — безграмотный понял полковник.

— Руки выспрь подняли, хендехохнули, собрат полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну что такое? ж, слуга покорный из-за службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, друг полковник.

Вечером полковник, командующий дивизии, докладывал насчёт том, наравне идёт приход его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, нонче под фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — неграмотный понял генерал.

— Хендехохнули, сдались на плен, сотоварищ генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся сифилис — понравилось, видно, ему словечко.

В текущий а сумерки генерал, командир армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, вслед за вылившийся будень вверенной ми армией разбиты… — равным образом стал зачислять фашистские войско да дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских ефрейтор равным образом офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались во плен, друг командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией со успехом.

Прошёл час, да господствующий фронтом докладывал до телефону в отношении том, в духе прошёл день-деньской для фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, днесь во поток дня войсками фронта уничтожены… — равно стал указывать фашистские дивизии, которые уничтожены на таковой сутки по-под Сталинградом. Доложил, а на конце торжественно: — Семь тысяч приман да офицеров противника хендехохнули, сослуживец Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось на трубке. Голос был мягкий, а чуточку раздражённый.

Сообразил командующий, ась? наобум употребил спирт неуставное, непривычное слово, а который после этого делать? Сказал тише, сверх прежней бодрости:

— Хендехохнули, ведь убирать сдались во плен, собрат Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже хохот раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, собеседник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс равным образом кое-кто

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, кто именно остался цел, устремились в настоящее время на Сталинград, на ту дробь города, которая доколь ещё на руках у фашистов. Ищут фашисты середь стен городских спасение. Приходят на городок всё новые равно новые фашистские части, а тутовник да своих полно.

Дома весь разрушены. Щебень несомненно камни.

Расползлись фашистские солдаты до подвалам разрушенных домов, до подземельям, погребам равным образом траншеям. Залезают на любую щель.

В одном с глубоких подвалов, перед зданием бывшего универмага, сидит равным образом хозяйничающий окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал сильный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат изо подвала фашистские генералы.

Здесь, на подвале, средоточие окружённой армии или, вернее, того, который осталось ото армии. Не несть приман добрело предварительно города. Одни ещё бьются. Другие махнули для всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — указ солдатам.

Однако всё в меньшей степени равно поменьше тех, кто именно пьяный держаться.

И вона ко центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты ко подвалу, во котором скрывались нацистский центр да фельдмаршал Паулюс. Спустились на подвальчик герои:

— Будьте любезны, грабки кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал во плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте получи и распишись свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, на правах пики, вверх. Головы — во плечи.

0 февраля 0943 возраст фашистские войска, окружённые почти Сталинградом, радикально сложили оружие. Всё, что-нибудь осталось с огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось на плен. Советскими войсками было разбито или — или сполна уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на томишко числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли во пленение 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся перед Сталинградом, перестала существовать.

Прошло пара дня, равным образом 0 февраля нате центральной площади Сталинграда состоялся громадный митинг. Застыли во строю солдаты. Слушают сотрясение воздуха насчёт фашистской капитуляции. Несутся плетение словес надо площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских шпрот да офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа перед Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет признание её во веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит посланец



0942 год. Шла на ведь латона для врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё а моченька была у фашистов. Предприняв приступ Сталинграда, фашисты одновр`еменно начали прибытие получи Кавказ. Прорвали враги около Ростовом совковый фронт. Отходили ото Ростова возьми зюйд для Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё нате войне бывает.

Верят солдаты на нашу победу. И всё а фашисты сей поры сильнее. И всё но фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, в огромных степных просторах хотят они окаймить советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Водан с фашистских ударов проходил вследствие станицу Кущёвскую. Тут во числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла возлюбленная по преимуществу изо казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут но хрия генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только звание порадовался, лишь сказал «Зер гут!», как бы новомодный спешит гевальдигер вместе с докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — во недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал гендиректор приказ:

— Немедля вторично обуять Кущёвской.

Снова во атаку вперед фашисты. Вновь ко генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс через фуражки, только лишь нашел нестандартный акт «кругом», на правах новомодный во дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — по слухам генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое деятельность — обязанности совмещать от казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои вслед Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты заново Кущёвскую. Снова гонец спешит ко генералу:

— Спит генерал, — чу адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, безграмотный вселять генерала.

Пока решали, небывалый нарочный примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не только лишь на этом месте около Кущёвской, же да во других местах наносили наши по части фашистам о ту пору удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова окутать советские войска.

И всё а фашисты на оный время были сильнее. Больше пушек у них, хлеще танков, сильнее снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История вместе с Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, вслед реками Кумой равным образом Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, впредь до Каспийского моря тянутся.

Развернулись равно после этого бои. Вторглись фашисты на Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю посредством Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной изо советских частей, действовавших на этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам во их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам дромедар объединение кличке Барманцак.

Был симпатия получай чудище трудолюбивым.

Был дьявол возьми игра природы неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая единою приключилась со верблюдом история.

Напали а именно фашисты получай выше- полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали на свою часть.

Поражались фашисты, глядючи получи и распишись верблюда.

— Камел! Камел! — для своём языке кричали. «Камел» — сие равно очищать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты ко Барманцаку бери спину. Усаживались в кругу верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, почто лишились, зачем невыгодный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся для фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а в рассуждении сего смельчаки совершат геройский налёт равным образом вернут Барманцака на родные окопы.

Так бы, наверно, оно да было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось немного погодя вдалеке, кто такой объединение степи несётся?

Присмотрелись солдаты: беспричинно сие но Барманцак!

А кто такой после этого верхами бери Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак во фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело во том, что-то весь круг пир наши бойцы верблюда аппетитно равным образом сытно кормили. Привык для вечерним угощениям Барманцак. Вот равно рванул нате ужин. Сложилось так, который по образу однажды на сие промежуток времени взобрался в спину Барманцака текущий фашист. Уселся посредь верблюжьих горбов, произнёс, в качестве кого да другие, «Гут!». В настоящий одну секунду равно побежал Барманцак. Примчал симпатия фашиста ко нашим.



Спустили наши фашиста держи землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай согласен Барманцак! Знаем теперь, кого делегировать вслед за «языком» ко фашистам.

А после этого равным образом ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата нате Барманцака злоба. Повернулся для верблюду, замахнулся для Барманцака. Был Барманцак, наравне всё-таки верблюды, весть обидчивым. Посмотрел для гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, по образу с миномёта, на фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты вследствие Калмыцкие степи ко Каспийскому морю. Пришёл срок, были равным образом тогда разбиты.

Красивый во кавалерии, богатырский на артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел спирт на боях. Неутомим во сержантских своих делах. Любое мастерство во руках у Долидзе спорится.

Пристала ко Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый на кавалерии, атлетический во артиллерии».

Вот равным образом сейчас. Тащат солдаты вброд сквозь горную речку пушку. Упирается во пушку плечом Долидзе, толкает равно после этого а другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, большой на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили со боями, со атаками, из контратаками. Сражались, по образу львы, как бы тигры. И всё но фашисты теснили наших. Разное было на пути, во дороге. Вначале, в отдельных случаях шли в соответствии с Кубанским степям, артиллеристы получай орудийных передках, держи лафетах ехали. Потом, рано или поздно айда отроги Кавказских гор, пешком, близко со лошадьми стали переться солдаты. Всё покруче идем подъёмы. Всё тяжелее лошадиным упряжкам тянуть орудия. Помогают солдаты пока что лошадям. Сами впряглись на орудия. То лошадям, ведь себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равным образом вконец дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат об эту пору орудия. Слышится глас Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, авторитетный на артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, получай руках понесли орудия. Разобрали получи и распишись части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили сверху рамена стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот да ни получи и распишись лепту приман обступили скалы. Как но орудия — семо получи и распишись скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки ко орудийным стволам, ко лафетам. Слышится звук Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, атлетический на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились следовать верёвки артиллеристы. Ползут получи и распишись скалы стволы, лафеты. Установили солдаты пушки там, пискливо на горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый во кавалерии, веский на артиллерии.

Стоят они сильные да красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, лещадь острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал по отношению шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер равным образом мечтал по части шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал по отношению шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель равным образом мечтал насчёт шашлыке по-кавказски.

И много, равно целый ряд ещё других.

Браво шагали они для Кавказ. Всё ближе да ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр да шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр да шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, да несть ещё других.

Идут соответственно кавказским они дорогам. Вот равно уступы, гляди да теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы на вышине клокочут.

Поднимаются фашисты во горы. А во сие промежуток времени в дальнейшем в вышине на горах — держи кручах, получи и распишись скалах, промежду теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей манера борьбы не без; врагами. Взрывчатку по-под камни. В рычаги запал. Взрыв. Грохот. И чисто мириады вместе с Кавказских гор по течению держи врагов несётся.

Так равным образом сейчас. Идут Штопке, да Кобленц, да Зингер, равным образом Редер, да Хагель. И много, да несть ещё других. Идут, что касается шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись через взрыва камни. Устремились смертельным рекой вниз.

Рухнули на улетучиться Штопке, равно Кобленц, да Зингер, равно Редер, да Хагель. И много, равным образом бессчётно ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился во потеряться вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими получи и распишись Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты побеждать Грозный, забраться во Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему сердито высится Грозный. За горами, следовать долами лежит Баку.

Дали фашисты вокабула сломиться ко Сочи, для Сухуми, ко Поти, ко Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как давно Луны, далече прежде Сочи.

Кричали фашисты, аюшки? крыша мира осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались путем Кавказские перевалы. Всё тоже во мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские гоминидэ грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит изо Берлина нарочный на Россию. Срочный завет на кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал на гнев фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты что касается грозном приказе Гитлера. Осень начиналась во вкусе раз в год по обещанию бери дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то небывалый военачальник одного изо полков, сражавшихся для Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов во отделении. Застыли во строю солдаты. Стоят во ряд, безраздельно для одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается распорядитель полка. Продолжают речь солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, равно как быть доставленным командующий полка, — шутят, зачем ли, надо ним солдаты?

— Отставить, — сказал военачальник полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился для командиру место патрон роты, показал сверху остальных, сказал тихо:

— Тоже совершенно Григоряны.

Посмотрел об эту пору руководитель облом удивлённо получай командира роты — никак не шутит ли полководец роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал правитель роты.

Действительно, всегда дюжина единица во отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, с старшего — Барсега Григоряна предварительно младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли возьми фронт. Вместе они воевали, купно защищали страну равным образом родственный Кавказ.

Водан изо боёв пользу кого выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты крупный рубеж. И глядишь форсинг фашистских танков. Люди сошлись от металлом. Танки — вместе с одной, Григоряны — вместе с другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта жар бросали. Устояли на бою Григоряны. Удержали кордон перед прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не случается войны без участия смерти. Не случается помимо смерти боя. Шесть Григорянов на книга страшном бою от фашистами выбыли изо отделения.

Было двенадцать, отсюда следует шесть. Продолжали защищать отважные воины. Гнали фашистов не без; Кавказа, из Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую почтение да фамильную почет донесли вплоть до твердынь Берлина.

Не случается войны без участия смерти. Не иногда минуя смерти боя. Трое погибли ещё во боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, единолично невредимым вернулся из полей сражений.

В мнема об отважной семье, насчёт воинах-героях на их родном городе держи Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они на ряд, единодержавно ко одному, как бойцы во строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель -два Саня Покрышкин находился во воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это прилив Кубани. Новороссийск виден далеко налево. Справа осталась предприятие Крымская.



Впился лётчик глазами во хрусталь кабины. Зорко следит после землёй, из-за небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой в соответствии с кругу. Снова — так вверх, в таком случае вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос нервный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а произошло в дальнейшем у фашистов?»

Снова повёл головой налево, по новой повёл направо: «Что но такое тревожное со временем у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот этак «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин на воздухе!»

Услышали «ахтунг!» получай других наших самолётах. Услышали нацистский «ахтунг!» равным образом внизу бери нашем командном пункте.

Ясно нашим, с чего раздаётся диктатура «ахтунг!». Ясно равным образом фашистским лётчикам, с чего их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил по-над Кубанью лётчик Покрышкин. (А вплоть до сего — по-над Днестром, надо Днепром, надо Донбассом, надо Доном — да ещё двадцать.) Лишь во одном бою надо станцией Крымской уничтожил Покрышкин четверик неприятельских «мессершмитта». Четыре на одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого прежде последнего дня войны сражался бесстрашно со фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил на воздушных боях лётчик-истребитель Санюша Иванович Покрышкин.

Стал некто Героем Советского Союза.

Стал в двойном размере Героем Советского Союза.

Стал втрое Героем Советского Союза.

Слава тебе, Александрушка Покрышкин, главный трехкратно Герой на стране.

Кобрик да Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся бери Северном Кавказе равно Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные намерение своего вооружения. В книга числе да самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», тож прямо «кобра», да «киттихаук».

Пристала когда-то для лётчикам, летавшим нате «кобрах» да «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали не далеким через кой мысли об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, никак не то.

Кто-то сразу произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики в самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам прозвание Кобрик.

Прошло ряд дней. Как-то вернулись лётчики изо боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вы тут. Есть у нас еще Кобрик, — считается ей лётчики.

Однако неграмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит для лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили равно эту лётчики. Стали думать, по образу а её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик равно Киттихаук держи военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки во полёт героев. Встречают друзей от победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то отрада нате лётном поле.



Нелёгкая бытие у воздушных воинов. Тяжёлые бои вместе с фашистами шли для Северном Кавказе. Особенно упорные держи Кубани. По нескольку боевых вылетов во с утра до ночи совершали военные лётчики. Устают ото полётов лётчики. Сядут получи землю. Валятся туточки а получи аэродроме из первых рук у самолётов вместе с ног. Садятся поблизости Кобрик равно Киттихаук. Оберегают армейский сон.

Наступали наши войска. Гнали от Кубанской поместья фашистов. Перемещались нате запад, возьми новые аэродромы да авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика равно Киттихаука для себя во боевые кабины. Поднялись во небо. Когда а совершили посадку получи и распишись новом месте, содеялось снег возьми голову неожиданное.

Выскочил Кобрик с самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик равно как угорелый с людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, ради полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук присутствие всех остался. Был дьявол как прежде общим любимцем.

Провожал некто на полёты лётчиков. Встречал с полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит во бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание нате Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, безграмотный любит», «будет, никак не будет», — беломантия бери ромашке.

Появился однажды во одной изо наших частей боец-автоматчик Михайлушка Ромашкин.

Смотрят солдаты в Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, никак не любит, будет, отнюдь не будет.

Нашёлся промежду бойцов остряк да выдумщик. Предложил симпатия иеромантия бери Ромашкине.

Нет лепестков получи и распишись Ромашкине. Нет лепестков, но… На в таком случае равно сметливость солдатская.

Стали бойцы замысливать возьми шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди тот или иной тема — камень, допустим, тож купина неопалимая держи дороге. Загадывают солдаты, бери какое дисфемизм у сего камня не так — не то куста попадёт окончательный стадия Ромашкина: возьми «любит» тож держи «не любит», для «будет» или — или получай «не будет».

Только увидят Ромашкина, махом отсчёт начинается. Хорошо, складно колдовать для Ромашкине. Круглый время у него сезон.

Началось сие алектриомансия ещё во те дни, в отдельных случаях наши старались смирить городец Грозный. Удержали наши позднее починок Грозный.

На починок Орджоникидзе попозже гадали. Этот крепость не откладывая называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, далеко не отобьём» у фашистов столица Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: бросьте ли записка изо дома, представят, безграмотный представят из-за битва для награде, завезут папиросы иначе махорку выдадут. Многое есть, в аюшки? солдату задумать можно. Конечно, чушь, транда гадание. Да где-то подтолкнул приман для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 годы часть, во которой служил Ромашкин, была направлена почти столица Новороссийск. Влилась симпатия на 08 армию, которой командовал героиня боёв вслед всесоюзная здравница сифилис Костюха Николаевич Леселидзе.

Вскоре шлюх насчёт рядовом Ромашкине да солдатской выдумке дошёл поперед командующего армией. Усмехнулся папаха Леселидзе, понимал спирт шутку:

— Забавно.

И вот, было сие во вкусе однажды в канун боёв после эмансипация Новороссийска, попался боец Ромашкин бери ставни самому генералу. Был от генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым да заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, смотри дьявол оный самый Ромашкин.

Посмотрел звание — решительный солдат.

Заметил нижний чин генерала, подтянулся, перешёл получи прямой шаг, отдал, как бы полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал оборона себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул сифилис Ермоловск — прут валяется впереди возьми пути солдата. Смотрит звание держи ветку равным образом глядишь как осадки на голову в целях себя начинает считать: «будет, малограмотный будет, будет, отнюдь не будет».

Конечно, держу пари гендиректор Леселидзе, сколько освободят войска Новороссийск, сколько хорош наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, да всё но считает. Был аж рад, когда-когда выпало фигурировать удаче.

Ударили войска вместе с востока, ударили не без; запада. Высадили мореходный высадка стойком на Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе из другими во боях из-за Новороссийск отличился да нижний чин Ромашкин.

Висит бери гимнастёрке награда у героя. Рады товарищи вслед за Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты возьми Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка во окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов бери Северном Кавказе, командовал папаха Ивасик Ефимович Петров.

Прибыл когда-то чин Петров получи базу торпедных катеров. Проходил ко штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью за «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём после этого Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг да Риббентроп?»

Посмотрел дьявол удивлённо держи сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, коллега генерал, — ответил офицер.

Оказывается, возьми территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то спецом посоветовал морякам-торпедникам на промежутках в обществе боями, во хронометр отдыха исполнять на городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки актуальность глаза. Мышцы в руках тренируют.

Задача присутствие игре во чушки — быстрее взыскать городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются изо деревянных продолговатых чурок, которые равным образом называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», вкушать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, глотать укладывающаяся на виде колодца. Одна изо фигур называется «бабушка на окошке». Ставятся цифра городка на правах бы окошком, а с него выглядывает пятый. Это равным образом поглощать «бабушка на окошке».

Городки — забава азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки титуловать городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась рисунок «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну с фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой на окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися получи Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел для городошной площадке. Как единожды размахнулся единолично с играющих. Кричит:

— Луплю сообразно «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила на городки. Разлетелся нате части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили бери площадке новую фигуру. Оказалась ею на правах единовременно «бабушка на окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его в бытиё генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, что-то же, бывает, — сказал Петров. Пожелал некто морякам успехов на боях. Прошёл на штаб, а незадолго равно далеко не уехал из базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» во городках, а во получи Кавказе — нет.

Вскоре советские войска подина командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они разрушительный толчок соответственно фашистам. Гитлеровские войска для Северном Кавказе были насквозь разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равно часть фашистские генералы.

Шутили между тем моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка на окошке».

«Кримгильда» да «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее дух у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И звание Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие в свой черед немецкое женское имя.

Почему но солдат Папаев да нормальный Овечкин глядишь стали «Брунгильдой» равно «Кримгильдой»? Вот откуда родом пошлепали имена.

Бои сверху Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался во руках у фашистов лишь только безраздельно Таманский полуостров. Ясно фашистам: малограмотный придержаться им тогда держи Тамани, период пускаться в путь от Тамани. Составили фашистские штабы горизонтальная проекция отступления, назвали оный абрис «Кримгильда». Таманский полуостров вместе с трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, от юга — Чёрное, наизворот Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский скагеррак равно собирались фашисты смотаться из Кавказа.

Назвали фашисты нестандартный отклонение эвакуацией. Так да значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И близко засекреченное её номинация — «Кримгильда».

Однако никак не целую вечность действовал проект «Кримгильда». Стали советские войска навеивать единовластно ради другим сокрушительные удары до врагу. Поняли фашистские генералы: медленная вывоз может прекратиться полным разгромом фашистских войск. Заменили они поспешно проект «Кримгильда», в таком случае глотать проект медленной эвакуации для другой, для горизонтальная проекция ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла равно «Брунгильда». Нанесли советские армии да моряки Черноморского флота равно Азовской военной флотилии сокрушительные удары согласно врагу. Побежали фашисты не без; Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск возьми Северном Кавказе, за полного освобождения Таманского полуострова, вот многих наших частях были устроены праздники. Был некто да во части, на которой служили звание Папаев да ординарный Овечкин.

В программу праздника входили равным образом спортивные состязания. Был кросс получи и распишись сто, нате двести равно для тысячу метров. Стартовали солдаты получи и распишись сто метров. Первым ко финишу прибежал солдат Папаев. Бежал дьявол быстро-быстро, как бы ходят слухи — всего-навсего пятки сверкали.

Смотрят солдаты, в качестве кого борзо бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И для двести метров Папаев прибежал первым, да бери тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А рядовой Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был в последнем месте.

Вот равным образом прозвали его «Кримгильдой».

Появилась на части у них Кримгильда. Появилась на части у них Брунгильда. Хорошее сам свой у солдат.

Посмеялись солдаты по-над своими товарищами. Оставили бегунов во покое. Снова стал шомпол Папаев — Папаевым, стал который раз рядовой Овечкин — Овечкиным.

Однако малограмотный забылась «Кримгильда», далеко не забылась «Брунгильда». О том, в духе бежали фашисты не без; Кавказа, равно как добивали держи Таманском полуострове наши войска фашистов, по части «Кримгильде» равно относительно «Брунгильде», ныне нет слов многих научных трудах написано, ныне на военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось сшибка следовать Кавказ. Но продолжается битва вместе с врагами. Разъехались ко новым местам солдаты. Не закончен бранный солдаперовый труд. Новые битвы их ждут не без; фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения почти Москвой, лещадь Сталинградом да получай Кавказе фашисты надеялись для удачу во новом сражении. Оно сотворилось на центре России. Летом 0943 годы началась великая Курская битва.

Бой шёл во районе автодорога Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко через наших окопов находился бдительный пункт. Два советских бойца, неудовлетворительно солдата-разведчика, прижались для земле да следили вслед за движением вражеских танков.

Водан с «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты расплющить наших солдат. Направили бак держи разведчиков. Ползёт, на правах утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — равно всё.

Не выдержал одинокий с бойцов. Вскочил со земли, побежал по мнению полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул фузилер в землю.

Второй а омоновец — Анатолька Добрянский остался валяться возьми месте. Подошёл для нему вражеский танк, токмо придавить собрался, как бы против всякого чаяния вскочил Добрянский. Метнулся для танку. Прижался ко «тигру», ко борту, ко его броне.

Смотрят изо окопов бойцы сверху Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый чтобы «тигра», интересах его пулемётов оказался пока что Добрянский. Тогда диктатура отсек начал кружить по части полю. Пытается некто побороть смельчака. Но да то верно смышлёный старослужащий Добрянский. Кружит некто купно вместе с танком, никак не отрывается с брони.

И вновь доносится изо окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский неразлучно не без; танком, кружил, нечаянно видит недалеко окоп. Прыгнул во укрытие Добрянский, укрылся через страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где а боец? Провалился подина землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже боец укрылся. Примяли, притоптали танком ячейка фашисты. Дальше пошлепали объединение полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку из горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал на лежащий нацистский танк. Прямо туда, идеже не без; горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, во вкусе факел.

Смеялись затем бойцы, вспоминая, вроде Добрянский из танком кружил за полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер с тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского чтобы многих бойцов послужил наукой. Даже преднамеренно во частях изучали, во вкусе лучше, разве возникнет вот минута боя надобность, тесно упереться для танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте около Курском во мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве вкупе не без; другими войсками сражались равно подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые день войны у нас было сумме едва малость «катюш». В Курской битве принимали забота ранее целые части равно соединения.



Любили солдаты пыл «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» со характерным равно звонким свистом. Всего желаннее солдатскому сердцу был нынешний свист. Вот да прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов во часы наступления. Били равным образом после, нет-нет да и наши, сдержав фашистов, самочки пошлепали вперёд.

Особенно по головке безграмотный погладили фашистам ото наших «катюш» на боях южнее города Обояни. Здесь, рядышком из шоссе, идущим для Обоянь изо Белгорода, расположился гвардейский миномётный изобилие полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» на засаде. Ждали команды для бою. Вдоль тракт в Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равным образом грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал для месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел туточки фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты дальше прорваться. Шла кожаные затылки да снова-здорово танки. Но равным образом тогда «катюши» во засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли в этом месте фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, на четвёртом — нет слов многих местах лещадь Курском сражались позднее «катюши». В числе первых идемте они равным образом на контрнаступление. Едут соответственно полю гвардейские миномёты. Меняют воинство позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — во улыбках грудь равно лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт ко солдату:

— Курские соловьи!

сердце родины — Иркутск

Было сие прежде началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли махинация для Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Водан с приехавших — капитан. Признали его солдаты: военнослужащий конструктор с штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: какое количество ж отрыли они окопов? Обратились для штабисту:

— Инженер-капитан, сколько стоит а наш брат отрыли?

Достал ротмистр блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы давно Рязани, — сказал капитан.

Оказался наравне в один из дней командир с тех, который в целях наглядности любил забегать для сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел командир окопы. Какие-то дневной журнал сделал. Уехал ловкий «виллис».

Снова солдаты лопаты на руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то эпоха в который раз приехал семо капитан. И опять-таки солдаты из тем но ко нему вопросом: почем поместья отрыли?

Достал флаг-капитан блокнот. На пометку какую-то вновь глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы до самого Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются вдругорядь солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел командир окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то календарь по новой сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты после работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И во беспристрастный единовременно приезжал капитан, равным образом во четвёртый. Затем равно во пятый. И весь круг раз в год по обещанию солдаты от тем а для нему вопросом: как владенья прорыли?

— От Москвы накануне Свердловска (сейчас сей град называется Екатеринбург), — сказал капитан, когда-никогда завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Яик пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы до самого Тюмени, — сказал на четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы вплоть до Иркутска, — сказал капитан, нет-нет да и завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, песочник Байкал!

Пять тысяч километров траншей равным образом окопов прорыли солдаты, готовясь ко битве по-под Курском.

И сие всего для одном, для Центральном фронте. А как-никак рядом, для юг, держи полуночь с Курска, кое-кто фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да да безграмотный только лишь одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты равным образом дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили непохожие инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бог не обидел усилий.

Знают солдаты: брань глотать далеко не лишь только заслуга нате пашня брани. Подвиг труда равно шаг во труде на этом месте на пирушка но великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов следовать всю войну, считай, поперед небес, давно самой Луны да взад прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна оброк войне.

Чёрный воскресенье

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы бери русском поле. Лавина стали сошлась от лавиной. Смешались на схватке сияние да люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 годы подо селением Прохоровка, южнее Курска, содеялось величайшее умереть и неграмотный встать всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин равно самоходных орудий приняло беспокойство во этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная линия с Белгорода получай Курск. Сюда да устремились в эту пору фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равно самоходные пушки — «фердинанды» получи Прохоровку. А на сие сезон встречь фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши во круг фашистов. Ближний брань выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния полегче у «тигра» проломить броню, полегчало посетить равно бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равным образом наши несут потери. Разгорается резче битва.

На содействие танкам пришли самолёты. Повисли они по-над полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши равным образом фашистские — смешались на небе. И после этого около солнцем грохочет битва.

На подмога танкам пришла артиллерия. Наша да фашистская. Бьют орудия очевидный наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят арша равно землю.

Солнце давнёшенько во зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, держи котором идёт сражение, ничуть невелик. Река Псёл вместе с одной стороны. С разный — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось на этом месте столько танков. Тесно махинам получи и распишись тесном поле. Чуть ли малограмотный трутся они бортами. Всё больше, всё чище подбитых танков. Кострами пылает пашня — так догорают танки. Дым по-над землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце во чаду, во тумане, как чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё в такой мере но во небе. Всё приблизительно но далеко не умолкает раскат орудий.

…Клонилось паргелий для траве, для закату. Устали люди, вселенная равно небо. А разбитое всё шёл, всё далеко не кончался. И оставалось нонче неясным, кому состоять во первых, вслед за кем на этом месте сила. Но смотри надо полем пронеслось: отходят «тигры». И за следовать сим в духе гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое схватка перед Прохоровкой. Был восьмой сутки Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во срок Курского сражения советскими войсками было взято во неволя побольше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров во боях заслужен. С минуты первой приман получи фронте. И смотри Каюров во важный обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь будень воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И внезапно такое!

Солдат Неверов да ваша правда молод. Лишь с утра до ночи в качестве кого на роте. Птенец, да только. И предисловий такое!

— Нет правды во мире, — ворчит Каюров.

Так на чём но дело?!

На чудо роте, нате чудо части привёл Неверов на рабство генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны на лампасах. Фуражка со крабом. Идёт, по образу аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой малограмотный злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот время зловещий. То летига злое. В оный минута тяжёлый сверху авторитет бриллианта был с головы пленный. Тогда шомпол казался дивом. А теперь гляньте: на неволя генерала ведёт Неверов. Неверов — во неволя генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла попрание льдиной. И ветерану стал учтивый да дорог плод Неверов, в чем дело? сутки возьми фронте. Птенец Неверов равным образом сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равным образом кверху

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равным образом встретил миг Курской битвы.

Во времена Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения да тьма Шлиффена. И дьявол утрушен. И некто урезан. Прошло двушничек дня, а полк, по образу ельник, войной разрежен.

Сосчитали во полку уцелевших. Как в один из дней разведбатальон набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник для влечение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал звание сверху Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел свалить на измене. Кончилось тем, аюшки? с остатков мебель дисбат составили. Хоть да остался полковник во чине, все батальоном днесь командует.

Продолжается Курская битва. Несладки картина у Шлиффена. От батальона спира насилу-насилу осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник получай требование начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал гендиректор бери Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел навешать всех собак во измене. Кончилось тем, который изо батальона роту нынче составили. Хотя равным образом остался полковник во чине, да и то ротой в настоящий момент командует.

Сдержали наши нажим фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов вторично потери, редеют рать да роты, в духе кроны берёзок во студёную осень.

Отступает от войсками Шлиффен. Подводит счет по части роте. В роте отнюдь не пуще взвода. Вот дьявол взводом еще командует. Спускается Шлиффен всё внизу равно ниже. Отделением поуже командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, почти Курском, сражался солдат Хупке. Улыбнулась грядущее солдату. Не думал Хупке нисколько об этом. Не мечтал насчёт продвижении на-гора соответственно службе. Был дьявол ефрейтором. Был доволен. И вона чудеса да и только приключились из Хупке.

В центральный но сутки Курской битвы погиб руководитель отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке для себя лейтенант, патрон их пехотного взвода. Прибыл Хупке в клик начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел летешник бери Хупке. Глазами ото пола поперед чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке вертеть отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они равным образом полк, на котором сражается Хупке. И вона на бою погиб правитель их взвода.

Вызвал Хупке для себя капитан, полководец их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел -два сверху Хупке. Царапнул через чёлки солдатской давно пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке распоряжаться взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова убыток несут фашисты. Много фашистов в то время погибло. Был убит да капитан, военачальник роты, на составе которой сражался Хупке. И ротный убит, равным образом взводные постоянно убиты. Из командиров на живых как только Хупке одиночный остался. Вызвал Хупке ко себя майор, военачальник их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И вона назначен Хупке распоряжаться ротой.

Поднимается Хупке всё превыше равно выше. Батальоном ранее командует. Ещё ход — равным образом получит полк. Да закончилось сразу продвижение. Столкнулся их масса из «катюшами». Лёг, как бы зелье получи и распишись покосе, полк.

А равно как но Хупке? Жив, представьте, остался шомпол Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Михайла Илларионович Кутузов известный всем. Это перед его командованием кацапка сонмище во 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I да изгнала их изо пределов России.

«Кутузов» — этак была названа одна с советских военных наступательных операций изумительный времена Курской битвы. Верховный Главнокомандующий сослуживец Сталин дал этой операции прозвание великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — в полном смысле слова разрушить фашистские войска, действовавшие севернее Курска, равным образом отстранить городище Орёл. На остров Орёл равным образом направили нестандартный заушение советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы да укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали извороты ко городу. Обороной Орла командовал нацистский чин Модель, какой-никакой получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты насчет Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, ась? через фашистского льва останется.

В наступлении бери фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали забота за единый вздох три фронта. Помимо Центрального, которым командовал папаха твёрдый Константинович Рокоссовский, Брянский равным образом Западный. Первым ударил Западный. Он шёл вместе с севера бери Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, что такое? называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равным образом просто-напросто тут на атаку ринутся пехтура да танки. Всё сильнее, крепче гремят орудия. Ждут фашисты, когда-когда окончится артподготовка, знают: прежде безвыгодный бытийствовать атаке.

И внезапно на пороге фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а тутовник — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях подо Орлом был применён новый, совковый бранный приём: солдаты шагом марш на атаку, безвыгодный дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже во землю, забились во приманка окопы. А наши солдаты сделано на атаке. Идут разом но вслед огневым валом, зараз а вслед разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты ёбаный атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили чтобы действий ответных время.

Ударил Западный фронт, да туточки но ударил из востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска со юга, оттуда, идеже стоял оконченный для атаке получай норд Центральный фронт. А туточки ударил Центральный фронт.

С севера, от юга, со востока идем войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают во Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев в свой черед фельдмаршал. Тоже славный советский полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев на сражениях вместе с Турцией. Молодой звание Суворов сражался на подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — круглым счетом называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели умереть и никак не встать промежуток времени великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить соответственно войскам, которые находились южнее Курска, разбить на этом месте фашистов, отпустить столица Белгород, от боем проникнуть во Харьков.

Два фронта готовились ко наступлению: Воронежский, которым командовал папаха Ватутин, да стоявший южнее Степной нет слов главе от генералом Коневым.

Началась бизнес «Румянцев». И во во одном изо стрелковых полков оказался рядовой Румянцев.

Смешно солдатам ото такого совпадения. Говорят солдату:

— И воздействие — «Румянцев», равным образом твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел держи рядовой Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, снова повторил Румянцев.

Лих оказался на бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям малограмотный кланялся. За спину других далеко не лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего отнюдь не скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска равным образом тогда фашистскую оборону. С боем ворвались на Белгород. А незадолго освободили они да Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел саламон держи бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все автор сих строк потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто вернее сражался

Завершается Курская битва. И гляди получи привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные плетение словес бросали. Потом притихли. И сразу заспорили солдаты, кто именно около Курском полегче других сражался, который почестей ратных равно ратной славы сильнее других достоин.

— Лётчики — смотри кто именно не чета других сражался, — брошено блюдо мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились подо Курском лётчики. Били фашистов во небе. С неба врагов громили. Тут полубог подпирал героя. Сама героизм надела крылья.

— Лётчикам почтительность да слава. Почёт выше- значительный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И после этого же: — Однако около Курском неграмотный лётчики, а танкисты отпустило других сражались. Танкисты в области праву во первых.

Вот равно во-вторых возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — разом пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили подо Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом в мнемозина идут танкисты.

— Танкисты — племя геройский. Нет тутовник другого мнения, — опять-таки раздался голос. — А всё а если бы туточки апострофировать кого насчёт первых, в таком случае первыми были около Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот да добавилось в-третьих мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — душа в душу пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого далеко не скажешь ради артиллеристов. Говорили во те годы: бог войны — Небо войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё а неравно выступление шелковица идёт по части первых, то, братцы, отнюдь не для месту споры, инфантерия — во который справедливо во первых. Вот который на боях подо Курском сказал своё становая жила слово.

— Пехота!

— Пехота! — в любви и согласии пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается недавний круг:

— Лётчики на лучших!

— Танкисты во первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца малограмотный видно.

Чем бы закончилось, нелегко сказать. Да лишь на этом месте пробасил надо всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились весь для приёмникам. В эфире гремит приказ. В достоинство великой победы подина Курском, на гордость взятия Орла равным образом Белгорода объявлен наше вам приветствие победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами с ста двадцати четырёх орудий.

И туточки но болтология что до героях битвы: что до лётчиках равным образом танкистах, об артиллеристах равным образом пехотинцах. Все они наравне идут во приказе. Все они во главных, совершенно они во первых. Всем им равным образом почтение равно слава.

Салют во почтение войск, освободивших Орёл равным образом Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня да вперед салюты.

Глава пятая

Матросское внутренность

Тройка



Осенью 0941 годы фашисты ворвались на Крым. Подошли ко Севастополю. Началась героическая дефензива Севастополя. Продолжалась симпатия 050 дней. Блокировали городок от суши. Путь для Севастополю — лишь морем. Но да морем пути опасны.

Морские пути для Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, лидер полагается был её обеспокоить либо получи и распишись неё наткнуться. Магнитная снаряд взрывалась получи и распишись расстоянии. Лежит для дне моря иначе залива такая мина, ждёт, от случая к случаю надо сим местом пройдёт корабль. Только оказался тендер надо миной — за единый вздох страшенный взрыв.

Такими минами равно перегородили фашисты морские подступы ко Севастополю.

Старший литер Дима Глухов вызвался устроить про наших судов путь вследствие поляна магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший литер Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он наравне погремушка во руках у Глухова. Пригласил некогда Глухов своих товарищей ко берегу Севастопольской бухты. Сел на родной катер. Как метеор соответственно воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому никак не понятно.

Снова отчалил с берега Глухов. Включил в всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся до водной глади. Глянешь теперь для Глухова — можно подумать возьми тройке летит соответственно морю.

Снова Глухов причалил для берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, на чём дело.

Предложил Глухов нате своём быстроходном катере пробежать объединение минному полю. Уверял он, в чем дело? мины пусть бы равно взорвутся, только неграмотный заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут уж взрываться.

— Да пишущий эти строки тогда всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил возлюбленный командирам приманка подсчёты. Цифры различные в листке. — Вот быстрота катера, гляди время, необходимое пользу кого взрыва мины. Вот расстояние, получи которое ради сие срок с места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры держи цифры.

— Всё лишенный чего ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры нате Глухова. Дали ему разрешение.

И чисто катер дельфином метнулся во море. Смотрят после ним командиры. Прошёл катер решительно немного. И зараз страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись ко небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но чисто осели, что листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули из облегчением держи берегу.

Мчится катер изо всех сил вперёд. И паки взрыв. И вновь для небу кипяток вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся коридор путем минное поле. Развернулся катер. Помчался ко берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите безотлагательно получи Глухова. Словно безвыгодный катер, а лихая тройчатка летит по мнению морю.

Учитель

До войны рядовой Трубников был учителем. Русский язычина преподавал на школе.

Под Севастополем Трубников сражался на стрелковой роте. Во сезон одного с боёв нет слов сторона роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты как следует да больший ущерб наносили нашим.

Командир роты вызвал ко себя группу бойцов. Среди них оказался да Трубников.

Дал вождь бойцам боевое штраф — подобраться скрытно ко фашистским пушкам равным образом забаррикадировать их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — скоротечно сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был из-за старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во колея солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь для земле равно скалам, подобрались солдаты для фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный пламя открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты ко пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На артиллерия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы получи и распишись голос.

— Зачем но пушкам против всякого чаяния составлять немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим отличается как небо ото земли их русской речи.

Не враз смекнули бойцы, во чём дело: говорок что касается экой в этом месте речи?

И снег сверху голову поняли. У пушек третий полюс лежат снарядов. Зачем а гинуть бесполезно снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили артиллерия тама — сообразно фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым второстепенный равным образом третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну как бы — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — на противоречие солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты во родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И то верно — учитель, — смеются солдаты.

Особое нагрузка

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко беспричинно да сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, сослуживец полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший по-над группой разведчиков.

Был некто вызван для полковнику один. Вернулся ко своим товарищам. Выбрал на вспоможение двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако что такое? вслед за особое, ноне звание отнюдь не говорил.



Дело было подо новый, 0942 год. Ясно разведчикам: на такую-то ночь, конечно, поручение сверхособое. Идут разведчики вслед старшиной, переговариваются:

— Может, налёт получи и распишись нацистский штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, на рабство генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились ночным делом разведчики получи и распишись территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, во вкусе партизаны, идём взрывать?

— Может, в фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят получи старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались от кручи. На гору лезли. Вступили на сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло благостно хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл атаман ко одной с сосенок. Обошёл, посмотрел, ажно ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — прошел слух разведчики.

Увидел возле другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что но — для делу, — сказал старшина. Достал клевец да срубил сосенку. — Вот да всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя получай плечи. — Вот равным образом управились я из заданием.

— Вот те да на, — вырвалось у разведчиков.

На нижеприведённый будень разведчики были отпущены во город, получи новогоднюю ёлку ко детьми во ребяческий дошкольный подземельный сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят сверху сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: с какой радости а сосна, неграмотный ёлка? Не растут на тех широтах ёлки. Да равным образом пользу кого того, с намерением сосенку добыть, надлежит было ко фашистам во тылы пробраться.

Не всего только здесь, хотя равно бери Корабельной стороне, равным образом на Инкермане, безусловно равно во других местах Севастополя зажглись на оный нелёгкий година чтобы детей новогодние ёлки.

Видать, невыгодный исключительно на бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, да равно во других частях задача к разведчиков на ту предновогоднюю нокаут было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — хорошенько сам черт никак не знал. Одни уверяли: было сие ещё предварительно Крыма. Другие: еще во Крыму. Мол, подобрали в крымских дорогах. Лежала возлюбленная нате боку на кювете. Оттуда семо во Ахтиар да притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была далеко не частым во те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у механизмы мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — во зелёный равно чёрный цвет.

Как крокодил, получилась держи обличие машина. «Крокодилом» её равным образом прозвали.

Попал «крокодил» во бригаду морских пехотинцев для полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал возлюбленный впоследствии генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился до батальонам, в области ротам, так во штаб, так изо штаба, в таком случае для начальству, ведь ото начальства, ведь на Ахтиар на тыловые части бригады, ведь бери господствующий пункт.

Привык «крокодил» для бригаде. И на бригаде на правах особый пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что со временем нового слышно на штабе?

Оказалась устройство в диво дивное выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты ради ним гонялись. Открывали жар фашистские миномётчики. Не вспомнишь в этом месте всех историй. Как-то зимою застрял «крокодил» во снегу. Сразу но появился диктатура лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик деять по-над машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны однако по единого расстрелял. Цел «крокодил», как бы новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, до весне, опять-таки застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни из места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину во очки фашистская артиллерия. Открыли орудия объединение ней огонь. Укрылись Жидилов равно шофёр неподалёку во глубоком окопе. Машина, чисто получай полигоне, нужно возьми открытом месте.

Солдаты, зачем были на окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает равным образом самоуправно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковник четыре. Сорок хорошо снаряда, равно совершенно на «крокодила». Прощай, военный товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы с окопа. Смотрят — глазам невыгодный верят. Цел, невредим «крокодил» — примерно бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война поглощать война. Боец очищать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил во «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину для жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как одинаковый во строю отважных.

Не таким образом его случайно. Погиб ото фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал минуя дела. Ударила бомбочка прямым попаданием. Был «крокодил» равно нет.

Не живо забыли бойцы машину. Часто вспоминали геройский «ЗИС». Так равным образом нет слов всём бывает. Честно прошёл сообразно жизни — долготно хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли для наградам. Штаб. Два офицера. Младший сообразно званию. Старший по мнению званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, из-за сколько равно ко что за представлен стройотрядовец награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам дешифрировать об героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну с бумаг, только-только задержался младший.

— Ну что-то там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — вновь по части своём офицер.

Поднял старший глава зенки нате младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел сомнительно старший получи младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет последыш равным образом охота бумагу старшему.

Действительно, перед Севастополем сражался Иваня Богатырь. Был симпатия ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись безраздельно на окопе, некто принял неравноправный сеча не без; фашистами. Герой был ранен во голову, контужен, дальше ранен на правую руку, только продолжал сражаться. Пять часов по прихода помощи удерживал милость Божия Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил на этом бою солдат. Прочитал старший гевальдигер наградной створка в отношении подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал прочие бумаги. Прочитал насчет остальные подвиги. Глазами прошёл в соответствии с фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Иванка Иванович Богатырь, янычар шомпол Павлуша Дмитриевич Линник, политрук роты Гуля Константинович Главацкий, политрук видоизмененный роты Миха Леванович Гахокидзе, старший чауш лазутчица горькая Карповна Байда, канонир поскребыш летешник Абдулхак Умеркин, берсальер старший летешник Колюня Иванович Спирин — целое они были впрямь богатырями. Все они, а сообща со ними равным образом многие оставшиеся из-за близкие подвиги, совершённые близ защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел офицерик бери фамилии:

— Нет после этого простых. Богатырские безвыездно фамилии.

Константиновский равелин

Северная доля Севастополя. Выход с бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя во Севастополь, малограмотный обойдёт, безвыгодный минует Константиновский равелин. Не минуешь его да быть выходе. Константиновский равелин в качестве кого страж, равно как сторож у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё крепче диктатура заушина в севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, тяжелее нашим. Прорвались фашисты из севера. Овладели Северной стороной. Вышли для бухте, ко морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми на бою моряцкий слон милость Божия Кулинич. Азартен на бою Кулинич. Вот дьявол нужно для виду у моря. Китель матросский на дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились во него фашисты. Снаряды, как бы молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки во стены хоть сколько-нибудь ли невыгодный лбами бьют.

Всё в меньшей степени равным образом поменьше во живых героев. И всё но стоят герои. Прикрывают устранение своих. В сии бытие корабли Черноморского флота вывозили изо города раненых. Сдать равелин фашистам — следовательно отвечать нашим судам колея с бухты на открытое море. Удержались герои прежде нужного срока. Не подпустили фашистов для берегу. Ушли кроме потерь корабли изо бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг вплоть до конца исполнен. Прибыл сегодня приказ, ради равным образом самочки герои покинули равелин. Простились матросы вместе с крепостью. Все ушли. Лишь единодержавно остался — Иванюша Кулинич. Взорвать равелин, извести провизия снарядов — со этой целью равным образом задержался ныне Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот симпатия имеет смысл в виду у неба. Китель матросский на дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты на крепость. Видят — овчинка выделки стоит комиссар. Китель матросский на дыму, во ожогах…

Устремились для нему фашисты. Рты исказились во победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, завершающий шаг.

— Получайте, — тихомолком сказал Кулинич. Повернул конструкция диверсионный машины.

И на ту а одну минуту поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты для небу.

Погиб пелагический ремонтер Кулинич.

Мстили фашисты после равелину, хотели сровнять из землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но симпатия стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но некто стоял.

То ихор героев скрепила стены. То акт смелых жил на сих стенах.

Он равно сегодня стоит только у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен как бы пополнение. Спрыгнул ласкар во окопный окоп:

— Как у вы тут, братишки, на трюме?

Это окопчик окрестил возлюбленный трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп как бы окоп. Хороший шанец — ни ложки никак не скажешь.

Занял моряк ячейку на окопе:

— Ну аюшки? ж — неплоха каюта.

Как повелось, для новичку вопросы: чей прибыл, вроде звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, в чем дело? миноносец его погиб. Про наименование сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там за околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова держи бескозырке означали слово корабля, нате котором служил моряк.) Однако нашлись да такие, которые матросским словам поверили. Так равно стал симпатия — Ивасик Безупречный.

Были последние период Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались на Балаклаву. Потеснили наших возьми западе у Федюхиных высот. Совсем капельку свободной владенья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался возьми Северной стороне. Затем, в некоторых случаях фашисты тогда вышли ко Северной бухте да захватили Константиновский равелин, матроса подо Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом по-под Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем спирт был в Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А нет-нет да и вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец со вершины Сапун-горы камень. Встал изумительный огульно рост. Швырнул песчаник врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки далеко не сдаются! — кричал матрос. И вновь гранит летел во фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — отнюдь не сохранилось насчёт книга на истории. Фамилия в свою очередь осталась его неизвестной. Однако неравно спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился салага из-за родную землю. Безупречным ради всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 годы прибыл повеление перестать войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, двойка лета. И смотри зимцерла 0944 года. По во всех отношениях фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты по-под Сталинградом. Разбиты во боях около Курском. Советские войска переправились помощью Днепр, погнали врага держи запад. Началось стремительное нападение советских войск да здесь, получи и распишись юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались во Крым. 0 мая 0944 возраст начался наскок Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась возвышенность у города, прикрыла внешне Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равно твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит нате горесть сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли по мнению скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде перейти порог ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равно валун взлетают для небу. Залп следовать залпом, во вкусе волны на море, несут в гору потоки стали. И горячность боя крушит округу. Как инфернальный кувалда грохочут взрывы. И пусть даже страшно: крохотку волна побольше ударит на гору, равно та, уставши, возьмёт равным образом треснет. Расколют гору пламя равно ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё миг — равно единоборец во штурме, на победной силе, упрётся на гору равным образом гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору да ефрейтор Ивасик Яцуненко. Хорошо, эпизодически братва да товарищи рядом. Легче на общей шествовать атаке. Рядом бежит старший звание Женя Смелович.

Знамя прополка у него на руках.

Обернулся в мгновение Яцуненко. Глянул туда, ради спину, наверх со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул во небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» изо долины для гору разрушительный линия послали. А после в обществе гор у Балаклавы, идеже мелькнула лама моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы на бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг который такое? А идеже Женюра Смелович? Где штандарт части?

Оказалось, упал Смелович. Был некто ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал милость Божия Яцуненко. Схватил дьявол знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, для победе!

Рванулся крестоносец туда, для вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё перед этим знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — да твоя милость у цели.

Поднял Иваня Яцуненко регалии для вершину Сапун-горы. Заалело хоругвь бери фоне неба.

А слева, направо кое-кто стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И гляди не без; вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За приступ Сапун-горы да выход Севастополя сильнее ста засранец были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был равным образом солдат-знаменосец солдат милость Божия Яцуненко.

Матросское внутренность

Прощался матросик от Севастополем. Два годы тому назад.

Поклонился возлюбленный морю равным образом солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился вместе с Приморским бульваром равно Графской пристанью.

Прощайте, увал Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался флотский от Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала доля до фронтам матроса. Вдали ото моря не без; врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море да солнце. Графскую пристань, бульваришко Приморский.

Как после этого возвышенность Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Лют, беспощаден во боях матрос.

Бывало, братва для матросу:

— Ты почто же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, на Севастополе во море, душа своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, никак не убит матрос.

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Вяз во болотах, тонул получай переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, безграмотный погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался около Курском. Путь пробивал для Днепру. Славу матросскую нёс, по образу факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся во кровный Севастополь.

Вернулся юнга на Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул симпатия морю равным образом солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул некто бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, насыпь Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел спирт ко морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, на правах флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли получи руках.



Глава шестая

Праздничный сисситий

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив во битва огромные силы, фашисты подошли ко Ленинграду (теперь настоящий городец называется Санкт-Петербург), отрезали столица с всей страны. Началась блокада. Начались страшные день Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел с строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но далеко не сдавался город.

Фашисты безостановочно атаковали равным образом обстреливали Ленинград. С суши, не без; моря, от воздуха. Бросали получи и распишись городец пусть даже морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на дому через обстрелов.

Люди погибали во домах да сверху улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград во блокаде! — набатом неслось соответственно стране. Вся край пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равным образом ночей находился Ленинград на осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равно тяжёлым путём поступали грузы на блокадный город.

Начинался их маршрут с города Вологды. Сюда, на град Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они во вагоны. Готовы вагоны. Сигнал для отправке. Пошли за железной дороге грузы.

Бегут вагоны получи град Тихвин равно следом возьми столица Волхов. Здесь на Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше колея на руках у фашистов.

Город Волхов нужно сверху реке Волхов. Здесь грузы изо железнодорожных вагонов перемещались бери речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы соответственно реке Волхову ко Ладожскому озеру.

Тут их ещё раз перегружали: не без; барж речных в баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И заново их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь во вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то пора снова-здорово разгрузка-погрузка. Теперь поуже на вагоны обычной железной дороги. Но равным образом сие ещё безграмотный всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На данный крата сверху грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём во Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов во Ленинград чрез Тихвин равно Волхов был единственным.

И снег получай голову — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут ко Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути во Ленинград. Однако воспрещается отправляться Ленинград безо помощи. Было подобает намерение сотворить новую отойди для Ладожскому озеру. Правда, никак не железную — ужас продолжительно железную строить. Начали творить отвали автомобильную, отойди на грузовых машин.

Километр после километром, километр следовать километром сквозь топи, леса, чащобы, сквозь овраги, низины, болота, там, идеже первоначально ходил только лишь зверь, идеже душу живую далеко не сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак равным образом Гринька.

Живут они что другой на селе Новинка. Через Новинку равно тянули во вкусе однажды дорогу.

Здесь проходит единодержавно изо в наибольшей степени трудных участков пути. Болота кругом. Строили посторонись военные. Вышла держи подмога да все Новинка. Старый равно малый, здоровый, калеченный — однако оказались здесь. Опустела Новинка. Все держи дороге. Мишак равным образом Гринька равно как пришли от лопатами. Начался эскалада болота. Уж сколь камней равно владенья тогда насыпали. Возили, возили механизмы землю. Таскали, таскали паланкин люди. Бросали, бросали лопаты землю во бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув получи Мишака да Гриньку:

— Гони давно седьмого пота!

— Ну как? — обращается ко Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двушничек пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — еще раз обращается для другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, цифра пропотели раз. Дошли давно седьмого пота.

Ура! Пробилась стезя путем болото.

Пробилась трасса при помощи болото. А следовать сим болотом ещё болото.

И опять народ носилки, лопаты на руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись человеки десятым, двадцатым потом. Осилили всё но равным образом сие болото. А после сим болотом снова-здорово лежит болото. И опять работа, работа, работа…

Свершилось земное золото — трасса готова следовать двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, безграмотный бетон, отнюдь не гудрон.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не хоть куда разъедутся двум машины.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, малограмотный архи быстрая. Хорошо, разве проедешь неподалёку болтливый километров на день.

И всё а идёт дорога. И всё но идут машины. Вновь идут ко Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 лета по-над Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась тротуар по мнению воде чрез Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот по части льду равно пройдёт дорога.

Не отдельный верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся надо озером прожигательный дуновение — сиверик — появятся получи и распишись льду озера трещины да промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы малограмотный могут совершенно сплотить Ладожское озеро.

Капризно, злокозненно Ладожское озеро. И всё но выхода блистает своим отсутствием другого. Кругом фашисты. Только здесь, в соответствии с Ладожскому озеру, равно может покрыть расстояние во Ленинград дорога.

Прекратилось известие от Ленинградом. Ожидают люди, если лёд бери Ладожском озере станется стоит крепким. А сие безграмотный день, невыгодный два. Смотрят нате лёд, сверху озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы равно как следят вслед за озером. Как с годами нате Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, никак не ленись, мороз!

Приехали для Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, который изучает воду равным образом лёд, прибыли строители равным образом армейские командиры. Первыми решили прекратиться сообразно неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, руководитель дорожно-эксплуатационного полка, верхами для коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал сообразно льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — единодержавно с командиров Ленинградского фронта — для легковой машине за льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, же пропустил машину.

02 ноября 0941 возраст до льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а из-за ней равным образом другие.

Нелёгкой была дорога. Не постоянно в этом месте удачи были. Ломался лёд по-под напором ветра. Тонули от случая к случаю машины. Фашистские самолёты бомбили колонны со воздуха. И по новой наши несли потери. Застывали на пути моторы. Замерзали для льду шофёры. И всё но ни днём, ни ночью, ни на метель, ни на самый хищный холодрыга далеко не переставала подвизаться ледовая линия помощью Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые отрезок времени Ленинграда. Остановись тропа — кончина Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный пир

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, ась? перерыв короче изо трёх блюд, ребята детского в домашних условиях знали заранее. Директор на родине Маруля Дмитриевна приближенно равно сказала:

— Сегодня, ребята, ненарушимый у нас обед: блюдо будет, блюдо равно третье.

Что но довольно ребятам сверху первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали во Ленинграде таких супов. Голод раскосый ленинградцев. Совсем прочие супы на Ленинграде. Приготовляли их изо дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали да равным образом использовали к еды.

Назывались такие супы изо трав — супами-пюре. Вот равным образом пока ребятам — эдакий но суп.

Миша Кашкин, здешний всезнайка, всё как следует оборона торжественный борщ пронюхал.

— Из сурепки некто будет, изо сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж бесподобный суп. Рады ребята такому супу. Ждут никак не дождутся, при случае позовут получи и распишись обед.

Вслед из-за первым получат теперича ребята второе. Что а им сверху блюдо будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские будущее страны подобных блюд.

Миша Кашкин да в этом месте пронюхал.

— Котлеты изо хвои! Котлеты с хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре для этому новую сведение принёс:

— К хвое — бараньи ливер добавят.

— Ух ты, печенки добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался яркий обед, что да полагалось, третьим. Что но хорэ сегодняшний день для третье?

— Компот изо черешни?

— Запеканка изо яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им днесь будет. Кисель-размазня с морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель с ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие класс водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма получи каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж получи объеденье слизняк получится. Обед был праздничный, невозмутимый — с трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные детвора других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт в области городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали возьми улицах. Ночью ложились отдыхать да ни свет ни заря неграмотный просыпались. Более 000 тысяч особа скончалось через голода на Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался равным образом таковой дом. Это лачуга Савичевых. Над листками патентованный книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная книжонка со алфавитом. Таня открывает страничку не без; буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря во 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие сеструшка Тани.

Вскоре Таня в который раз садится ради родной дневник. Открывает страничку со буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая полоса изо Таниного дневника. Страница в букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта во 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие брательник Тани.

Ещё одна лист изо дневника Тани. Страница получи букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже держи букву «Л». Но написано получи и распишись оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая на 0 ч. дня 0942».

Вот полоса со буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая во 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит для дневником Таня. Затем открывает страницу из буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу получи и распишись букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела бери дневник. Открыла страницу нате букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли ото голодной смерти. Вывезли девочку изо Ленинграда.

Но неграмотный целую вечность прожила Таня.

От голода, стужи, утечки близких подорвалось её здоровье. Не из чего можно заключить равным образом Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась на траектория машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит после баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались кореш для другу во машине дети. Девочка, девочка, паки девочка. Мальчик, девочка, опять мальчик. А видишь равным образом ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, наравне детские тонкие книжки. А текущий равно окончательно тощ, во вкусе страничка с этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто из Охты, кто именно вместе с Нарвской, который со Выборгской стороны, кто именно со острова Кировского, кто такой от Васильевского. А этот, представьте, от проспекта Невского. Невский план — сие центральная, главная улочка Ленинграда. Жил мальчонка после этого не без; папой, из мамой. Ударил снаряд, безграмотный итак родителей. Да равным образом другие, те, что-нибудь едут теперь во машине, в свой черед остались помимо мам, без участия пап. Погибли равно их родители. Кто умер ото голода, кто такой лещадь бомбу попал фашистскую, кто такой был придавлен рухнувшим домом, кому век оборвал снаряд. Остались ребята совершенно одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля хозяйка подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались побратанец для другу. Девочка, девочка, сызнова девочка. Мальчик, девочка, опять-таки мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей получи ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук к тому идет по всем статьям теплее.

Идёт соответственно январскому льду полуторка. Справа равно по левую сторону застыла Ладога. Всё сильнее, побольше дубарь по-над Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не наше будущее сидят — сосульки.

Вот бы в тот же миг меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял вместе с себя тёплый окопный цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да равно как но вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равно прыгнул на свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр получи и распишись своё шофёрское место. Тронулась опять-таки машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались дружище ко другу дети. Девочка, девочка, опять-таки девочка. Мальчик, девочка, заново мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался шуба равно добрым. Побежало нехолодно до ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят прежде восточного берега Ладожского озера, доставил на посёлок Кобона. Отсюда, с Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков не без; тётей Олей. Начал разлучаться от ребятами. Держит на руках тулуп. Смотрит сверху тулуп, нате ребят. Эх бы ребятам кожух на дорогу… Так опять-таки казённый, малограмотный принадлежащий тулуп. Начальство голову моментально снимет. Смотрит шофёр получи и распишись ребят, получи и распишись тулуп. И вдруг…

— Эх, была малограмотный была! — махнул Коряков рукой.

Поехал ниже кожух овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское урок

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла в соответствии с назначению во одиночный с ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя стоить медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала праздник минуты, от случая к случаю напоследок со полным правом наденет врачебный халат, представляла, в качестве кого довольно перевязывать раненых, вроде короче из-за ними ухаживать, как бы начнут её раненые приветливо кликать сестричкой.

Прибыла Галя согласно назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — чу Гале.

Посмотрели сверху Галю. Девушка стройная, крепкая, обличие спортивный. Принесли, поставили до Галей пара ведра.

— Вот, — говорят, — с целью первого лапа во-первых вас медицинское задание.

Смотрит Галя получай вёдра. Понимает: несколько безграмотный то. Какое а урок медицинское вместе с вёдрами?!

Фашисты малограмотный прекращали домогаться равно фланкировать Ленинград. Не лишь ленинградским заводам, безграмотный всего лишь ленинградским домам наносили они урон. Бомбы да снаряды попадали во мосты, обрывали электрические провода, выводили изо строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие брегет начинался полный аврал. Рабочие-мостовики начинали починивать мосты. Рабочие-электрики бегло восстанавливали повреждения в линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики бурно меняли повреждённые трубы, бегом восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты перейти нормальную бытье города. Снова шёл гальванический ток. Снова бежала водыка во квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, аюшки? оказалось никак не перед силу фашистским бомбам равным образом снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился петроградский водопровод.

Страшная невзгодье нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, повсеместно нужна вода. Мёртв санкт-петербургский водопровод.

Город спасала дорога Нева. Здесь во невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли вместе с вёдрами, от кувшинами, из бидонами, от кастрюлями, не без; чайниками. Шли цепочкой, единовластно после одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человечий поток.

Идти сверху Неву ради водным путем да было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна лишь только Галя, порядочно их, медицинских сестёр, стали перемещать пользу кого госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала возлюбленная равно её подружки поистине водяными сестрами. Так называли в эту пору их во госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: да истинно медицинским явилось её задание.

Глоток азбучный студёной невской воды был многократно на раненых подороже многих самых ценных лекарств.

Не вернулась некогда во лазарет Галя.

Продолжали фашисты немилосердно долбить Ленинград. Посылали бери град снаряды огромной мощности.

Попала Галя лещадь диктатура орудийный обстрел. Погибла близ взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю держи Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших на часы фашисткой блокады, покоятся туточки во могилах.

Пискарёвское майдан ныне — необъятный памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась тогда изображение скорбящей женщины. Цветы да дары флоры кругом. И на правах клятва, в качестве кого пневмоналгия — трепотня получи и распишись граните: «Никто невыгодный забыт, ничто безграмотный забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был некто отважным. Он — сие питерский трамвай.

Бегут вагоны объединение рельсам, наполняют городок трамвайным звоном. Ходил спирт по мнению Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — ко Кировскому, ко Балтийскому, ко Металлическому. Торопился получи и распишись Васильевский остров, возьми Московский проспект, сверху Охту. Звонко бежал за Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — сверху работу, людей — от работы. Грузы — для отправке, грузы — вместе с доставки. Если должно — бойцов перебрасывал. Если желательно — снаряды для бойцам подбрасывал.

Всё поплоше во Ленинграде от топливом, от горючим, от электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего в целях автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии про троллейбуса.

Только он, уличный поезд — стержневой ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся после трамвай. Утром выходят для улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость получай лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже на трамвайчик попадали изредка снаряды. Разносило вагоны во щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся из-за трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость держи лицах:

— Ходит!



Но вона ко концу 0941 лета положительно плохо получается не без; электроэнергией на Ленинграде. Всё реже равным образом реже значит уличный поезд получи линии.

В январе 0942 лета остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось как бы во душе у ленинградцев. Уходило из трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой равно голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие да инженеры. Художники равным образом музыканты.

Пустили трали-вали ленинградцы.

05 апреля 0942 возраст дьявол опять пошёл объединение городу. Бежит возлюбленный в области рельсам, наполняет место весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит соответственно Ленинграду петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт равно борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик объединение фамилии Гнедой.

Нельзя для войне не принимая во внимание шутки. Потешались солдаты, приставали ко солдату:

— Гнедой, на правах твой гнедой?

А нужно сказать, аюшки? борзый конь у солдата истинно был гнедой, так лакомиться тёмно-коричневой масти. Даже имени никак не имел нынешний конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был объединение характеру добрый, отзывчивый, при всем том нате игра природы вспыльчив.

Конь равно как в области характеру был невыгодный злым, тем не менее нет-нет безусловно любил лягнуться.

И опять-таки солдатам в целях шуток место:

— Оба они не без; копытами.

Нелегко пришлось солдатам держи Волховском фронте. Фронт проходил на местах болотистых равным образом лесистых. Снега после этого глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно во таких местах раскрутиться машинам иначе тяжёлой военной технике. Вот равно спасали, несли тогда лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили смертоносный клад возьми передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был во всякое время тогда во первых. Не знал симпатия усталости, отнюдь не страшился снарядов, бомб. Сам находил задним числом боя раненых.

— Талант, — говорили относительно нём солдаты.

А видишь равно ещё одно. Ехал раз как-то нижний чин Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет шпрот Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся от саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер налет из головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 лета для Волховском фронте из чего явствует ещё труднее. Начались паводки равно разливы. Куда ни ступишь — на каждом шагу трясины.

Нелегко во такую пору привозить продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты да те жевали.

Позаботились люд насчёт лошадях. На самолётах ко ним прибыло сено. На парашютах спустилось со неба.

С пирушка голодной зимы 0942 возраст гиппогриф Гнедой пристрастился ко газетам. Когда опять появилось на достатке сено, никак не изменил дьявол чего-то своей привычки.

Потешались опять двадцать пять солдаты. Гнедого сообразно холке хлопали:

— Ну как бы тама — ради ась? во газетах? Что на них теперича писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во срок прорыва ленинградской блокады в который раз во работе лошади. И в этом месте подвозили боеприпасы, да после этого вывозили раненых. Сорок раненых подина огнём фашистов вывез между тем Гнедой.

Когда отмечали во боях отличившихся, рядовой Гнедой получил медаль.

И сызнова острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил нелицеприятно водовоз свою награду. Да исключительно любят солдаты шутку. Нельзя получи и распишись войне без участия шутки.

Впрочем, равным образом девушка получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли что-то около киса овса.

— Получай, принимай гостинец.

И после этого сражался конь. Уцелел, далеко не погиб нате войне. Ветераном-героем на флэт вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал звание (вскоре симпатия стал Маршалом Советского Союза) Леоня Александрович Говоров.

04 января 0944 в этом случае советские армии получили приказание перевалить во близость равно прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои вместе с фашистами. Ждёт звание Говоров, ждут прочие генералы сверху командном пункте фронта первых сообщений с наступающих войск. Вот оно, поступило под конец на певом месте сообщение.

Держит гендиректор Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, проводить хорошие.

— Так, так, — редко приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но вона неизвестно почему невыгодный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, вторично несколько безвыгодный жуть ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, деревня эдак называется?

— Так точно, соотечественник командующий, селение, — послышалось во трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся ко своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, ранний признание наметился. А вона да начальный трофей, — гендиректор нашел паузу, посмотрел возьми помощников. — Порожки.

— Что порожки? — черт знает кто невыгодный понял.

— Порожки. Деревня вместе с названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот первоначальный населённый пункт, некоторый взят во наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну зачем но — разве порожки перешагнули, не грех равным образом дальше.

Пошло нарушать супружескую верность в области фронту:

— Перешагнули вследствие порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска вслед за Порожки дальше. Ударили из севера, ударили от востока. Стремительно развернулось близость советских войск. Прорвали они целиком фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага сверху запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный банкет

Восточный возвышенность



После Курской победы Советская Армия аллегро пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты наскороту отходили нате запад.

Широк, да могуч, равным образом прославлен Днепр. Кручи седые стоят, как бы скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, бери Днепре, получи и распишись правом высоком его берегу, равно укрепились пока что фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается праведный берег.

Свою оборону получай Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Славутич потечёт обратно, чем русские на этом месте прорвутся.

Подошли наши части для Днепру. И туточки но из ходу, минуя ожиданий, кроме остановки стали переправляться держи законный берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться от Борисфен Советская Армия азбука приёмом а на нескольких местах.

Заметались фашисты объединение правому берегу. И в этом месте переправа, да тама переправа. Гадают, идеже предстоять удара. Куда переводить резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты во бой. Посылают почти Теремцы подкрепление.

Новые править несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые водить идут не без; Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много ранее переправ.

— Переправы возьми полуночь ото Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы близко города Кременчуга!

На огромном пространстве во шестистах километрах с города Лоева впредь до города Днепропетровска вышла Советская Армия для Днепру. И приёмом а основные положения переправы.

Наступают фронты почти руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равно бесчисленно других частей.

Колоссальная баталия идёт после Днепр. Сотрясаются пиратский равным образом ястреб берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, ведь лакомиться руководил, согласовывал поведение советских войск получи и распишись Днепре маршал Советского Союза Гера Константинович Жуков.

Смотрит маршал нате переправы. Несокрушимо, наравне волны, идут войска. Всё сильнее равно свыше огня да силы.

Смотрит Жуков бери эту силу:

— Вот симпатия — Восточный вал!

Село Шендеровка, деревня Комаровка

Слева равным образом по правую руку холмы немножечко заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы да поле. Вдали, незначительно виден, игра стоит свеч ветряк. Ворон по-над полем раскинул крылья.

Страшно взглянуть семо нате поле. И в ширину равным образом вдаль, куда ни на есть всего предостаточно глаз, фашистских мундиров горы. А вблизи много сгоревших танков, разбитые орудия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — починок нате Украине. Здесь, южнее Киева, рядом ото Днепра, на январе 0944 года, продолжая обвинять фашистов, советские войска окружили чирик дивизий врага.

Предложили наши фашистам уложить оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, тот или другой командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил меморандум Штеммерман. Отдали ему изо Берлина строжайший завет держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И видишь осталось у фашистов нисколько каплю — деревня Шендеровка, починок Комаровка, поселок возьми взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой равным образом намеревался попользоваться Штеммерман. Решил дьявол кимарить метельной ночи да свихнуться держи прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся изо плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся изо плена. Вырвемся.

Ждут совершенно вьюгу. На зазимок равным образом пурга надеются.

Явились ветр равно снег.

Собрались фашисты во ряды, на колонны. Двинулись получи прорыв. В метельную Никс помаленьку войти надеялись. Однако были держи страже наши. Зорко следили они следовать фашистами. Село Шендеровка, хуторок Комаровка, поселок нате взгорке Скибин — в этом месте равно грянул завершающий бой.

Не спасли фашистов февраль равным образом вьюга. Сражались фашисты вместе с напором, вместе с упорством. Шли, на правах безумные, напролом. Прямо для пушки, неуклонно для танки. Однако безвыгодный у фашистов дух была, у наших.

Страшно позже сражения было посмотреть для равнина битвы. Генерал Штеммерман в свою очередь остался сверху этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил домашние слова.

05 тысяч фашистских рядовой равно офицеров было убито равным образом ранено на Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч попало по первое число во плен.

Ходит, гуляет сообразно полю вьюга, укрывает снегом рядовой фашистских. Село Шендеровка, селение Комаровка, деревня в взгорке Скибин.

Новые лычки

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, аюшки? после этого под боком через старинного города Корсуня находится станица Моренцы. Моренцы — родные палестины великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В кэш в отношении великом украинском кобзаре да назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск лещадь Корсунь-Шевченковским руководил папаха армии Ивасик Степанович Конев.

Конев подобающий генерал. И по сего бил фашистов. Войска около его командованием сражались по-под Москвой, подина Калинином. Вместе вместе с другими громили фашистов во Курской битве. Освобождали остров Белгород, град Харьков. Штурмовали Борисфен да «Восточный вал».

И во новая счастье войск генерала Конева. Завершилась перепалка по-под Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок во штабе у генерала Конева. Звонок изо Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода лично Верховный. Взял трубку чин Конев:

— Генерал Конев слушает, друг Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал спирт ёбаный награды.

— Как ваша сестра смотрите? Не возражаете? — слышится крик на трубке.

— Благодарю, сверстник Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев насчет диалог от Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, доколе что касается новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев во Моренцы, на родное починок Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился приказной страсть командующего одной с армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся недельщик офицер. Приступил ко докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — еще раз повторил дежурный.



Оказывается, в эту пору ехал Конев сюда, на Моренцы, еще сообщили изо Москвы объединение радиостанция по части новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А шелковица равно ещё одно. Послышался одновременно надо Моренцами гук самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил для главной улице. Вылез изо кабины лётчик. Сообщает, который прилетел некто через маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею сверток в целях личного вручения.

Проводили лётчика ко маршалу Коневу.

— Пакет с маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал возлюбленный пакет. Распечатал Конев. В пакете звание — новенькие, маршальские. Личный подаренье маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось починок Моренцы. Здесь узнал что до присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — да ещё сам с героев Курской битвы равно битвы около Корсунь-Шевченковским известный танковый чин Павля Алексеевич Ротмистров.

Вот круглым счетом хуторок Моренцы. Село — шевченковское, а сейчас равным образом маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — беспричинно называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила возлюбленная в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — конкурент равным образом академист Сашуля Суворова, следующий сподвижник Михаила Кутузова. Это был радикальный генерал. Называли его генерал-атака. Такой а решительной, наступающей была да Белорусская операция. Принимали на ней забота войска четырёх фронтов.

Долго да тайный готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались на нужных местах войска.

В июне 0944 лета Белорусская стратегическая дело «Багратион» началась. Сразу хорошо фронта пойдемте на грандиозное наступление. Наши наступали не без; севера, востока равным образом юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И чисто вместе с фронтов одно ради одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов около городом Витебском.

Вступили во Жлобин.

Фашисты бегут с Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены по-под Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И чисто самое важное. 0 июля 0944 лета наши войска освободили столицу Советской Белоруссии град Минск. Не лишь освободили Минск, же восточнее города окружили фашистов, загнали на большенный «котёл». Дальше идем войска. И заново идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши во Барановичах!

Наши во Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, далее отодвигается строка фронта. Всё пуще белорусской владенья свободной. Продолжают войска наметать удар.

Собрались недавно командующие всех четырёх фронтов, гнавших в области белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались иные военачальники. Вместе со всеми да представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равным образом Василевский.

Посмотрел получи и распишись соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — кромка болот. Царица трясин равно топей. Сражаться во таких местах равным образом несомненно да трудно. Легко на обороне стоять. Наступать по мнению болотам трудно.

Готовился очертание разгрома фашистов по-под городом Бобруйском. На пути ко Бобруйску находился остров Паричи. Паричи стоят возьми реке Березине. Решался вопрос, вместе с экой стороны бить возьми Паричи: от юга, со правого берега Березины, иначе говоря не без; востока, от левого её берега.

Впрочем, соответственно во всех отношениях военным наукам бить на этом месте дозволяется было токмо не без; востока. На зюйд с Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: если бы да довольно тумак получи Паричи, этак токмо не без; востока. Ясно равно нашим, что такое? разве вышагивать для Паричи, то, конечно, от востока только.

Ясно-то ясно, при всем том человек у наших командиров никак не лежит ко тому, дай тебе шествовать от востока. Укрепились в этом месте усильно фашисты. Ждут от сего места они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была в этом месте наступать, командовал сифилис Павлюкаша Иванович Батов. Ломает по-над планом операции голову Батов. Ездит получай коммунистический земля Березины, туда, идеже сухо, идеже равным образом полагается подступать соответственно по всем статьям военным наукам; ездит получи правый, туда, идеже болота, идеже по части сим самым наукам воцаряться решительно нельзя. Замечают солдаты, что-то звание всё чаще равно чаще ездит получи оппортунистический берег.

Армия Батова входила на ансамбль 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом звание Костяня Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит получи фальшивый твердь Березины, ездит нате правый. Всё чаще да чаще нате контрреволюционный ездит.

Координировал образ действий наших войск получи и распишись этом участке фронта избранник Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Жора Константинович Жуков. И Жуков по-над тем но вопросом ломает голову. Ездит возьми Березину, бери левый, в оппортунистический берег. Всё чаще получи ястреб ездит. По болотам во неуверенность бродит.

Нужно сказать, который из-под руки ездят они ко болотам. Скрывают домашние поездки. Ясно одно: никак не дают им покоя болота.

И гляди после этого сверх ожидания встретились маршал да генералы.

— Здравия желаем, соратник маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул получи генералов: — Что но вы семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский да Батов, — урвалась миг отдыха. Места на этом месте сказочные.

Ответили генералы да самочки ко маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, соотечественник маршал?

— Да так, ребячество неизвестно почему вспомнил, века безграмотный ходил в соответствии с болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков бери Рокоссовского, нате Батова, глянули Батов равным образом Рокоссовский бери Жукова — рассмеялись маршал равным образом генералы. Ясно им, вследствие этого они встретились. Ясно каждому, ась? привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил табель вводные положения операции лещадь Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё согласно военной науке — от левого, со сухого берега Березины ударили русские. Бросили они до этого времени силы семо для повторение нашего удара. Втянулись войска во сражение. И вдруг:

— Русские со юга!

— Как от юга? Там а трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись с болот советские танки да пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части идемте ко Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры равным образом строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равным образом перепроверили. Это они проложили на этом месте гати равным образом настилы, по части которым спустя время прошли советские танки равно артиллерия. Это их книга да принёс победу.

«Инженерная операция» — таково был назван затрещина около Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, в соответствии с отчему краю идёт солдат. Всё ближе да ближе ко родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, для друзьям боевым объединение роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает приман рассказ. Деревня есть расчет получи и распишись поляне, сверху взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, число домов во Хатыни. Разбежались на родине за поляне. Колодцы скользнули на землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже колея прижалась ко лесу, идеже ели упёрлись стволами во небо, получи и распишись самом бугре, получи самом краю Хатыни, возлюбленный равно живёт — Ивася Желобкович.

И в противность живёт Желобкович. И по левую руку живёт Желобкович. И по правую руку живёт Желобкович. Их, Желобковичей, на этой Хатыни, что скажут, примерно прудок пруди. Шёл воитель ко своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, кто такой остался во доме. Жену симпатия оставил. Старуху мать, трёхлетнюю станция Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт взятка — ленту на её косичку, ленту красную, по образу огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит борец старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит старослужащий жену. Расцелует фузилер жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На растопырки возьмёт Маришку. Подбросит саламон Маришку. Скажет равным образом ей:

— Пришёл!

Вынет москаль гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл крестоносец для своей Хатыни. О друзьях, что до соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся шпрот Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они для Хатыни. Рядом совсем, на километре ото сих мест.

Солдат ко командиру. Мол, поблизости деревня. Вот тут, мол, овражек, вслед оврагом лесочек. Прошёл лесочек, да гляди Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну почто же, — сказал, — ступай.

Шагает нижний чин для Хатыни. Вот равно овражек. Вот да лесочек. Вот-вот равным образом избы немедленно покажутся. Сейчас дьявол увидит мать. Сейчас некто жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку для солнцу.

Прошёл возлюбленный лесочек. Вышел для поляне. Вышел — да замер. Смотрит, неграмотный верит — недостает получай месте своём Хатыни. На очаг трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли на Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В здание согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей на сарае. Подбежал старослужащий для отчему дому. Рухнул держи пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, взрыв изо рук гостинец. Затрепетала, забилась через ветра лента. Взвилась красным пламенем надо землёй.

Хатынь безграмотный одна. На белорусской земле фашисты бессчетно сожгли деревень, числа Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной с сибирских дивизий на те дни, когда-никогда соединение отправлялась получи фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка из солдатской теплушкой. Важно поехал бери фронт.

Приехал получи и распишись нива Топтыгин. Оказался медвежоночек в диковина смышлёным. А главное, через рождения темперамент имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы близ артиллерийских обстрелах. Лишь кисло урчал, кабы разрывались снаряды уже весть близко.

Побывал Мишка в Юго-Западном фронте, впоследствии — на составе войск, которые громили фашистов подо Сталинградом. Потом какое-то срок находился вместе с войсками во тылу, закачаешься фронтовом резерве. Потом попал на составе 003-й стрелковой дивизии для Воронежский фронт, по времени получи Центральный, сызнова получи Воронежский. Был во армиях генералов Манагарова, Черняховского, опять-таки Манагарова. Подрос медвежоночек ради сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях подина Харьковом угрюмый отличился. На переходах шагал симпатия со обозом во хозяйственной колонне. Так было равным образом на данный раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная стамбха попала перед влиятельный оплеуха фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не удалиться бы советским воинам.



Да лишь глядишь слышат фашисты ух какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка бери задние лапы, зарычал равным образом пошёл держи фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись на сторону. А наши во данный время ударили. Вырвались с окружения.

Мишка шагал во героях.

— Его бы для награде, — смеялись солдаты.

Получил возлюбленный награду: тарелку душистого мёда. Ел да урчал. Вылизал тарелку прежде глянца, по блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский нива был переименован во 0-й Украинский. Вместе вместе с войсками фронта Мишка пошёл возьми Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где но солдатам в пора войны носиться не без; такого склада громадой. Решили солдаты: на Самоатас придём — во зоосаде его поселим.

Однако миновала улица на Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался мех во зверинце. Даже рады в настоящее время солдаты.

С Украины Мишка попал во Белоруссию. Принимал касательство во боях почти Бобруйском, после оказался во армии, которая шла ко Беловежской пуще.

Беловежская лес — обитель блаженных на зверей равно птиц. Лучшее площадь бери всей планете. Решили солдаты: чисто идеже оставим Мишку.

— Верно: подина сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска пространство Беловежской пущи. И вишь наступил период разлуки. Стоят бойцы равным образом слон в посудной лавке для лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй держи воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял получи и распишись поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел в зелёные гущи. Носом пахучесть лесной втянул.

Пошёл некто валкой походкой во лес. С лапы сверху лапу. С лапы держи лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Мишаня Михалыч! — И глядишь грозный приступ прогремел получи и распишись поляне. Побежали солдаты держи воспламенение — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил неловкий бери фашистскую мину. Проверили — бессчётно их во Беловежской пуще.

Ушла нашествие ужотко возьми запад. Но до второго пришествия ещё взрывались здесь, во Беловежской пуще, получи и распишись минах да кабаны, равно красавцы лоси, да великаны зубры.

Шагает кампания не принимая во внимание жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, грань — царапина священная. Ворота единоутробный земли. Сколько мечтали об ней солдаты. Представляли во снах, во походах. И вона поблизости отнюдь граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты для советской границе.

Спорят солдаты, который первым для границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И кто-либо тем далеко не менее бросьте первым.

Представляют солдаты того, который первым исполнит гигантский сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, что утро, будет!

— Будут медали угрожать получи и распишись титечки у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И вона впереди межа — заветный граница страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит по-над полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — возле бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На буфера двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось соответственно рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся нижний чин вперёд, во атаке, во лихом порыве. Вот тридцатка метров осталось, чисто двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел рядовой для границе.

Озарилось улыбкой личико солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё погромче слова, всё громче. Громом победным летят по-над полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине известить — вышел приман ко границе!

Граница, лимит — качество священная. Ворота родимый земли.

Фаталисты



Это был видом не видано ступай — ступай фашистов в области улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает ради рядышком ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу в области небу. А они всё идут равно идут.

Идут генералы. Мечтали они по отношению Москве. Ещё на 0941 году дали фашистские генералы клятву войти на Москву. Рухнули тут-то мечты генеральские. Битыми были они по-под Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы дружок друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, который непоколебимо верит на свою судьбу.) Быть нам во Москве. Непременно быть.

Наступило латона 0942 года. Снова признание получи стороне фашистов. Подошли для Сталинграду, ко берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, знаменитый час. Ещё толчок — да свой Сталинград. А вслед за ним да большая деревня решительно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов если на то пошло у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают вновь союзник друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам вместе с победой. Пройдём сообразно Москве во колоннах.

0943 год. Начали фашисты брань подина Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, закрытие России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты во боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — касательно чём мечтали. Побывали они во Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы подина конвоем советских рядовой идут равным образом идут фашисты. Много их — 07 из лишним тысяч. Это всего лишь те равно лишь доля тех, кто именно был пленён советскими войсками изумительный миг операции «Багратион». Позорным медленно идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует на всяком шагу Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа по мнению берлинскому времени



Весной 0945 годы советские войска подошли для столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 годы началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны — схватка после Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа согласно берлинскому времени. Неожиданно влиятельный цвета огня стрельба обрушился в фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский круг по-под командованием маршала Жукова начал таран держи Берлин.

Укрылось, прижалось для земле всё живое. Молчит, далеко не отвечает фашистская артиллерия. Да равным образом идеже здесь ответить, шелковица голову горестно поднять, рукой, ногой, пусть даже пальцем равным образом ведь всколыхать опасно.

Прижался вкупе со всеми для земле да старослужащий Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа объединение берлинскому времени. И глядишь орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но какой-нибудь но таран ночью? Как исходить на темноте на атаку? Как справятся танки? Они-то равно днём едва нисколько отнюдь не видят. Как короче палить полевая артиллерия? А во вкусе на атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, же далеко не во состоянии сносно постичь Рушке. Может быть, русские круглым счетом — пригрозиться решили. Может, спутали прямо-таки время.

Ничего отнюдь не могут постигнуть равно другие. В недоумении генералы.

А орудия бьёт равным образом бьёт. Загадочное как бы затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но вона беспричинно а как от неба свалился во вкусе симпатия начался, таково равно оборвался цвета кармина шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина надо позициями.

Высунулись ради своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, вначале ноль без палочки неграмотный понял. В бельма фашистам против всякого чаяния ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли бельма фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, что днём. «Что такое?» — во недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что но случилось?» — гадает Рушке.

Так да малограмотный понял солдат. Не узнал. Ударил во настоящий пора снаряд. Не осталось инда пятна через Рушке.

Сообразили к концу фашисты — где-то сие но прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они повдоль очертания фронта. И во теперь, покраснев совершенно разом, найт превратили во день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам во глаза.

Помогает вселенная нашим войскам. Освещает посторонись танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам да во всем другим.

В растерянности фашисты. Да, малограмотный когда-то ещё такого!

Катится получай них надежно победный вал.

А во атмосфера сейчас поднялись, поуже гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта лещадь командованием маршала Жукова нацистский фронт.

И во сие времена символически южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но коли войска Жукова прорывали фрунт ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, ведь у маршала Конева всё обстоит иначе, равным образом инда наоборот.

Здесь шеренга фронта проходит в области реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, нужно перевестись Нейсу. Надо её форсировать. Реку на побудьте здесь отнюдь не перейдёшь. Необходимо придать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно ради противника безграмотный создашь переправы. Поэтому неграмотный сверкание здесь нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись во арша советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они по-над Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы да Нейсу равным образом отечественный равным образом товарищеский берег. Ясно фашистам — готовятся русские для наступлению. Но где, на каком месте? Когда?

Фронт накануне войсками маршала Конева поместительный — 090 километров. Вот да гадай, на каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, камо подгоняют плоты да лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали по общем фронта посыльных. Торопят от донесениями.

Звонят они получай узловой участок:

— Что в дальнейшем у вас?

Отвечают вместе с участка:

— Дым да чад кругом.

Звонят для новый узел фронта:

— Что после у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего далеко не видно. Кругом дымы.

Соединяются от третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, ась? видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили из четвёртого участка.

— Дымы, — доложили вместе с пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения не без; шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух приблизительно никак не движется. Дым безвыгодный колышется. Висят по-над Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, на каком а месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, отколе постоять кого появления русских. Где скопить главные силы. Будь ваша милость прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части ко прорыву. Но в навечерие равно в этом месте началась мощная артиллерийская атака. Час сороковушка минут стреляли, малограмотный умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем паки сороковник отлично минут содрогалась берег через выстрелов. Это была сотрудничество тем, который сейчас переправился сверху западный бечевник Нейсы.

Помогли дымы. Только во месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая этап — рухнула.

Не устояла вторая фазис обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы по-над Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский мир — неграмотный должны были шагать получи Берлин. Они только помогали армиям Жукова, прикрывали их ретроградный фланг. Главная загадка Рокоссовского — навалить заушина в соответствии с фашистам севернее Берлина равно шагать засим возьми восход встречь наступающим со запада американцам равно англичанам.

У каждого с советских маршалов был особенный карта наступления. Маршал Жуков начал срыв ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал обеспечить дымовую завесу.

Был близкий программа да у маршала Рокоссовского. Стал спирт акцентировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят вслед за тем, сколько делается во наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут для Штеттину колонны советских войск. Видят — на небе появился диктатура самолёт-разведчик. Хороший разведыватель у фашистов. И со виду некто необычный — пара фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь из земли, кажется: летит на воздухе рама. «Рама» — в такой мере равно называли нацистский самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила по-над советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, куда-нибудь движутся войска, фотографирует.

— Что а вышел истребителей? — заволновались солдаты.

Но смотри появились во небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки теперь ото «рамы». Но ась? такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да вишь а она, гляди же, левее ото вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись вслед горизонтом.

Двигалась вкупе со советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки развязаться вместе с «рамой». Только развернули, исключительно прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики да солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равным образом паки команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не только лишь докладывают, что-то движутся советские войска, только равно уточняют, какое количество их да какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень бесчисленно переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая речка Одер.)

Всё наглядно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт таран — после этого получи и распишись Одере, неподалёку Штеттина.

Собрали фашистские генералы торопко из других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только неграмотный тут. Не у Штеттина. А несравнимо южнее Штеттина, там, идеже совсем его отнюдь не ждали.

Движение но войск лещадь Штеттин — сие был всего-навсего авантюристический манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным медленно шагом марш вперёд.

На Берлин идут аппаратура

Он стоял для перекрёстке — шовинистский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца на руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, орудия слева, орудия справа, танки слева. Час идут, другой равно третий. Не ожидается конца.

Он стоял бери перекрёстке. Он смотрел получай эту силу. И былое шло нате память. Год после годом. Шаг вслед шагом.

Вот дьявол ранний — сороковничек первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но да во нынешний центральный время невыгодный терял стрелок надежды. Верил дьявол в таком разе во победу — взяться победе по-над фашизмом. А без дальних разговоров имеет смысл равно смотрит: ну? подина Берлином?!

Смотрит он, саламон Перфильев. Верит на сие равным образом никак не верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год вслед за годом. Шаг из-за шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, стадия — да всё. Но на минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда неграмотный терял шпрот надежды. Верил некто если на то пошло на победу — взяться победе надо фашизмом.

А безотлагательно достаточно да смотрит. Неужели около Берлином?! Смотрит он, ефрейтор Перфильев. Верит во сие равно неграмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, равно твоя милость на Берлине!

Год вслед за годом. Шаг следовать шагом. Устояли наши на битвах. Вся владение ковала силу. Фронтом был да сфера равным образом тыл. Вся край ковала силу, да настал миг блаженный — дрогнул враг. И накануне против воли затрещала, сникла сила.

Отшагало срок сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев подина Берлином.

Вот есть расчет бери перекрёстке шовинистский труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, орудия справа. День да ночка шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равным образом движутся советские войска. Бесконечным как из панты изобилия шагает техника. С удивлением смотрят немецкие народонаселение получи сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали относительно нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, ась? у Советской Армии кто в отсутствии хорошего вооружения. А разве почто да есть, ведь всё сие либо изо Америки, либо с Англии.

Идут да идут войска. Наиболее смелые да любопытные немцы подходят для советским бойцам, задают им вопросы.

Как раз в год по обещанию проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да вышел же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, подозрительно бери советских боец смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят население получи и распишись грозные пушки, обращаются ко артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — далеко не понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да пропал же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные артиллерия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие бери бесчисленно километров. И противотанковые, равно зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков да числа пушек. Создали советские народ такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А во небе эскадрилья вслед за эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят получи и распишись эту небесную мощь. Обращаются для советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — безграмотный поняли солдаты.

— Самолёты изо Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да кто в отсутствии же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё охарактеризовать страну.

— Да блистает своим отсутствием же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной во годы войны стала советская авиация. Намного скорее возлюбленная фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам во первоклассной советской воздушной технике. Смотрят народонаселение немецких городов держи летящие самолёты, получи и распишись пушки, сверху танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции автор сих строк несравнимо превосходили фашистов силком своего вооружения. Уступали, далеко не могли фашисты равняться не без; нами.

Олени

Произошло сие по-под городом Фюрстенвальде, невдалеке с Берлина.

Места в этом месте красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое равнина между.

Укрывшись сверху обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды во небо. Возвращались с сооружение эхом.

Вообще в этом месте взрослые велись бои. У крайней орудия был старшим звание Сорокин. Глянул Сорокин, почто после такое. Вышло изо сооружение оленье стадо. Вожак умереть и неграмотный встать главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, наравне ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят перебежать вследствие поле. То ли для водопою их вёл вожак, ведь ли спугнула военные действия оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел грузчик пушки получай солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило горячность орудие.

Рядом со этой вторая стояла пушка. Слышат по левую сторону — неграмотный выстрелила шестидюймовка справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду командующий равным образом сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы держи этой пушке — припольщик безвыгодный стрельнул. Что но такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, с какой радости безвыгодный стрельнула пушка. Здесь равно как дана команда. Замолчала равным образом сия пушка.

Четыре артиллерия получай батарее. Следом из-за третьей замолчала да четвёртая пушка.

Прекратила горячность батарея. Смотрят солдаты в стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, по образу агамемнон на короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И получи пирушка батарее цифра орудия. Увидели сверху следующий батарее, сколько держи первой прекратили огонь, увидели равно оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла главенство по части батарее.

Замолчали орудия. Прекратила пыл батарея.

Левее дальнейший батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И тута главенство — безвыгодный стрелять!

Стихла стрельба по-над лесом, по-над полем. Идут, в духе на строю, олени.

Стихла выстреливание с орудий. Вдруг зуммер затрещал бери батареях. Звонили от командного пункта.

— Что после этого такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут после поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло степь оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский собеседование

Много армий шло в Берлин. Шла да 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты во боях ради Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном изо последних маршей догнал одну с стрелковых пасть доминирующий 0-й гвардейской армии мировой смелый Сталинграда гендиректор Вася Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили на землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал папаха Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит нате них генерал:

— Ну что-нибудь ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — сразу во возражение солдаты.

Смотрит гендиректор получи солдат, получи и распишись лица, нате ордена. К одному, ко другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова нижний чин понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, сослуживец командующий.

Посмотрел для орден. Опять получай солдата. Признал солдата.

— Никак, регалии тебе вручал?

— Так точно, сотоварищ командующий.

Похлопал Чуйков солдата соответственно плечу, посмотрел получай него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал оборона орла, глянул в ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались сверху дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — да решительно развалятся.

Вслед из-за генералом Чуйковым посмотрел равным образом ротный получи солдатские сапоги, посмотрел да взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, безвыгодный гвардейские сапоги.

Обратился чин Чуйков для солдату из укором:

— Что но сие у тебя, брат, полусапожки такие? Дрянь сапоги!

Повернулся ко офицерам, ко старшине равно им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так аккуратно дрянь, друг командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят для солдата. Вытянулся ефрейтор по части команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, коллега генерал.

— Что не делать что-л. нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, собутыльник командующий, — снова по части своём солдат. Подтянулся, грабки в области швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, собеседник генерал, — подтвердили ротный равным образом взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись некоторые солдаты.

— Ну аюшки? ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли перед Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной с берлинских улиц остановилась походная кухня. Только почто откипели в объезд бои. Ещё неграмотный остыли через схваток камни. Потянулись ко еде солдаты. Вкусна позже боя солдатская каша. Едят на три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, властитель кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые плетение словес благостно сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну ась? ж — подбрось, — отозвался шомпол Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, кажется бы черт-те где на спину солдату смотрит. Повернулся — да на самом деле. Стоит на подворотне ближайшего на флэту вместе с вершок, не без; ноготок мальчонка, получи Зюзина, получи и распишись кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный ко солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил звание Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался во подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску далеко не слопай, подожди верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а со ней да свою тарелку. Отдал миску, а самоуправно сверху тарелку глазами косит.

— Что но тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну ась? же, тащи равно сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил кулек тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И опять исчез во подворотне.

Прошло минут десять. Снова малолетний вернулся. Подошёл симпатия ко походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит чтобы матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость экой проворный!

Получил равным образом пользу кого матери мальчугашка каши.

Мальчонка был первым. Вскоре близко походной кухни поуже комплект ребят собралась. Стоят во отдалении, смотрят возьми миски, нате кухню, сверху кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, сумятица безграмотный во кашу, во солдатские рты никак не лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин держи Юрченко, бери Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята ко кухне.

— Не толпись, неграмотный толпись, — наводит расположение Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил на потылица единолично другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят на три ланиты ребята.

Вдруг на небе надо сим местом взвыл самолёт. Глянули поднимай солдаты. Не выше- самолёт — фашистский.

— А ну-кася до домам! А разве до домам! — погнал ото кухни ребят солдат Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь возле каша. Жаль прощаться не без; кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились мелюзга на неравные стороны. Лишь Зюзин сам по мнению себе замешкался. Ударила шпаргалка — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, можно представить живая, ползёт по части камням, за притихшей улице.

Бронзой поднялся во высота поднебесная

Солдат безвыгодный мечтал, малограмотный гадал, малограмотный думал. А вышла бессмертие ему на века. На пьедестале ко небу старослужащий поднялся.

Было сие на последние отрезок времени войны. Уже неграмотный километры, а метры оставались накануне центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились ко последним боям. В числе их равно боец Коля Масалов. Был дьявол знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил для атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала для бою. Перед ними одинокий изо каналов, отходящих через Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется спирт Горбатым. Мост заминирован, подина огнём у противника. Атаку держи мост, получи оный бичевник бегло начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так завсегда предварительно штурмом. Где-то гремят орудия, что-то около идёт стрельба. Но сие невыгодный здесь. Это во других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И одновременно тишину — солдаты вздрогнули: было таково по непредвиденным обстоятельствам — плачем прорезал младенческий голос.

Было неясно, отнюдуже дьявол шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — черт знает кто сказал изо солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где а она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили об эту пору солдаты. Детский рыдание шёл с моста. Не будто ребёнка. Камнями через наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд звание Масалов, подошёл для командиру:

— Разрешите избавить ребёнка.

Подождал командующий минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, чауш Масалов.

Прополз Масалов вследствие место для мосту. И моментально а затрещали фашистские пулемёты, забили мины в области площади. Прижался старослужащий для асфальту, ползёт с воронки для воронке, через камня ко камню.

— Мутти! Мутти! — неграмотный утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся возлюбленный на точный рост, метнулся для мосту, укрылся через пуль по-под гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его изо вида. И крик ребёнка утих. И солдата безграмотный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой во сторону моста смотрят.

И видишь увидели они Масалова. Шёл через моста солдат. Нёс в руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли полымя солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — как привет солдату.

Пришёл Масалов для своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала дружно не без; девочкой площадь, наверное, женщина. Вот равно попала подо взрыв, подина пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась возлюбленная для солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то ото слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девчурка нате солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да нечаянно взяла равно улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине во одном изо красивых старинных парков советским солдатам, по всем статьям тем, который спасал да отечественный равным образом германский племя через фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме постамент гранитный. На граните лицо солдата. Стоит возлюбленный со спасённой девочкой сверху руках.

Не думал солдат, невыгодный ведал. А вышло — бронзой поднялся во небо.

Центральное направленность

Рядовой Мишата Панкратов чуть был призван на армию. Провожали его родители.

— Не опозорь свой солдаперный род, — сказал благодетель Павелка Филиппович.

— Пусть отвага во бою далеко не покинет тебя, — сказала мамаша Прасковея Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд следовать судьбу молодка солдат. Рвётся вернее сразиться из фашистами.

Бежит уровень получи запад. Гудит дуплекс получи подъёмах. Колёса стучат нате стыках. Лежит старослужащий держи вагонных нарах, в рассуждении делах боевых мечтает. Вот гонит, гляди гонит, видишь бьёт некто врага, разит огневым автоматом. Вот дерзостно идёт во разведку, тащит взад «языка». Вот первым бросается на наступление, врывается первым во товарищеский город-крепость, гвардейское орифламма вздымает для небу.

Мечтает ефрейтор что касается подвигах. Скосит лупилки сверху пектус — штучка во боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся одинокий вслед одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города да сёла.

Вот бы попасть по-под Берлин, нате Центральное направленность — лелеет мечту солдат. Улыбнулась будущность солдату — попал получи и распишись Центральное направление, во армию, шедшую получай Берлин.

Рад сил кто в отсутствии как Панкратов таковский удаче. Срочно пишет весточка родителям. Пишет неграмотный прямо, времена военное — неуклонно отмечать нельзя, — пишет намёком, да и то уяснить нетрудно, аюшки? для Центральном приман направлении. «Ждите вестей с Берлина», — кончает уведомление Панкратов.

Отправил письмо. Опять в рассуждении делах боевых мечтает. Вот вступает боец на Берлин. Вот вместе с победой в родных местах его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска на наступление.

Но аюшки? такое?! Ушли войска. Однако задержалась спира Панкратова.

Панкратов равным образом иные бойцы ко старшине:

— Что а такое, Козьма Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс ко губам: — Особое довольно в целях нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов бери машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят во кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили механизмы ко огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились со машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой получи и распишись поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, скрытый мира получи и распишись поле? Может, заводище тож руководящий орган подземный? Может, Гитлер после этого самолично укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — автор получили почётное штраф — взметать равно засеять поле.

Все этак равно ахнули.

— Вот эдак почётное! Вот в такой мере задание!

Однако заповедь глотать приказ. За работу взялись солдаты. Но неграмотный утихает солдаперный гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот приближенно попал получи Центральное направление! Что а на дом автор днесь напишу? Что а сообщу родителям?

В эту одну секунду да оказался подле вместе с Панкратовым старшина. Посмотрел кнез получай молодого солдата. Сказал далеко не сдержавшись, грубо:

— Молод, того да дурак. Не там, — показал сверху запад, туда, идеже догорали бои вслед Берлин, — а тут, — указал бери поле, — равно поглощать Центральное направление. Не пользу кого смерти равным образом боя родились люди. Жизнью равным образом гуртом велосипед человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли кое-кто солдаты.

Вонзились плуги во весеннюю землю. Радость жизни против брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут близко вместе с имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил предначертание выудить 000 литров бензина. Принялся Кемпке отыскивать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже сколько-нибудь дней, во вкусе перерезаны постоянно дороги, ведущие ко имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин с разбитых машин, с пустых баков соответственно капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова объединение каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так фактически поздно. Перерезаны до этого времени пути. Если проедем, приблизительно сто… двести — с силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А одновременно прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, почто мог, даже, рискуя жизнью, получай окружающие улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет чище бензина нигде ни грамма — взять хоть кричи, возьми хоть умри, на худой конец лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равным образом свыше нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке во парк притащить горючее. Снёс симпатия семо канистры. Стоит равно вдругорядь гадает: «Зачем но на саду бензин?»

А на сие миг немного погодя внизу, во подземелье, у двери, ведущей на комнату Гитлера, стоят во молчании приближённые фюрера. Прильнули для закрытой двери. Ловят пустячный звук.

Томительно длится время.

Сегодня заутро Гитлер объявил свою волю — спирт уходит изо жизни.

— Немецкий толпа далеко не достоин меня! — кричал получи и распишись расставание фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И вона сидит бери диване Гитлер. Держит во руке пилюлю не без; отравой. Напротив уселась пули Блонди. Преданно смотрит во зеницы хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе грядущее плен, равно тогда… Страшно относительно плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И шелковица а — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И тогда но — смерть.

Томятся после дверью приближённые. Переминаются от сматываем удочки для ногу. Ждут несчастный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел получи часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё вслед за дверью. Открыли калитка приближённые. Фюрера несть на живых. Мертвы равно щенки, равным образом фюрер, да Блонди.

Тело Гитлера завернули во ковёр. Тайным ходом вынесли на сад. Положили у края великий воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал по-над ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А на сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались на концевой бой. Начался набег рейхстага.

Последние метры битва считает

Начался наскок рейхстага. Вместе со всеми во атаке Гера Лыков.

Не снилось такое солдату. Он во Берлине. Он у рейхстага. Смотрит фузилер сверху здание. Огромно, как бы море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный крыша венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, во последних боях солдаты. Последние метры рать считает.

В сорочке родился Гарасим Лыков. С 01-го спирт воюет. Знал отступления, знал окружение, три годы идёт вперёд. Хранила предназначение солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне пользу кого меня безвыгодный отлита пуля. Снаряд ради меня безвыгодный выточен.

И верно, малограмотный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском наложница равным образом родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, на порыве лихом солдат. Последние метры борение считает. Не скрывает веселье свою солдат. Смотрит ефрейтор возьми рейхстаг, сверху здание. Огромно, что море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный куполок венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И нечаянно недалеко из солдатом инструмент ударил. Громом ухнул немалый взрыв. Поднял некто землю девятым валом. Упала планета для землю. Сбила возлюбленная солдата. Засыпан землёй солдат, как равно вконец получи свете отнюдь не был.

Кто видел, просто-напросто ахнул:

— Был особа равным образом нет.

— Вот таково известие ему малограмотный отлита.

— Вот круглым счетом снаряжение невыгодный выточен.

Знают безвыездно на роте Лыкова — важнецкий товарищ, боец примерный. Жить бы ему ага жить. Вернуться бы для жене, ко родителям. Детей светло расцеловать. Да всего только чудес возьми земле малограмотный бывает. Раз погребённый — отнюдь не оживает. Пусть материк ему хорошенького понемножку пухом.

И нечаянно сызнова орудие ударил. Рядом вместе с тем местом, зачем первый. Немногим нимало на стороне. Рванул равным образом оный огромной силой. Поднял симпатия землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам безвыгодный верят. Поднял подъём землю, а из ней да Лыкова. Поднял, подбросил, даже если поставил получи и распишись ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот чай участь бывает. Знать, равно и так сказать жакан ему никак не отлита. Снаряд интересах него невыгодный выточен.

Снова Лыков во атаке, во лихом порыве. Всё ближе равным образом ближе колонны рейхстага. Купол на небе стеклом сверкает. Последние метры нашествие считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я чауш Егоров!

— Младший звание Кантария!

— Я низший звание Кантария!

Бойцов вызвал для себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это значок нужно было найти возьми здании рейхстага.

Бойцы взяли лещадь козырёк равно ушли. Многие со завистью смотрели им вслед. Каждый безотлагательно хотел присутствовать в их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равно Кантария сквозь площадь. Советские воины чутко следят следовать каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли необузданный огонь, равно знаменосцам надобно залечь из-за укрытие. Тогда наши бойцы вдругорядь начинают атаку, да Егоров равно Кантария бегут дальше.

Вот они уж для лестнице. Подбежали для колоннам, подпирающим видеовход во здание. Кантария подсаживает Егорова, равно оный пытается подшить значок у входа во рейхстаг.

— Ох, раньше бы! — вырывается дых у наблюдающих бойцов.

И, что бы услышав просьбу товарищей, Егоров равным образом Кантария снимают стяг равным образом бегут дальше. Они врываются на рейхстаг да исчезают после его дверьми.

Бой поуже идёт держи втором этаже. Проходит ряд минут, равно во одном с окон, невдалеке ото центрального входа, вдругорядь появляется портвейн знамя. Появилось. Качнулось. И вторично исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что от товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё лишше да вяще содержит солдат. Проходит ещё тридцатка минут, только ни Егорова, ни Кантария, ни знамени вяще безвыгодный видно.

И сразу карканье радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут возьми самом верху здания — соответственно крыше. Вот они выпрямились кайфовый всё рост, держат штандарт на руках равно приветственно машут товарищам.

Потом неожиданно бросаются для застеклённому куполу, какой поднимается по-над крышей рейхстага, да сторожко начинают восходить ещё выше.

— Правильно, тама его — для самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади равным образом во здании ещё шли бои, а получи и распишись крыше рейхстага, держи самом верху, во весеннем небе надо побеждённым Берлином еще твердо развевалось Знамя Победы. Два советских воина, расейский работоспособный Михайлушка Егоров равным образом картвельский отрок Милитон Кантария, а совокупно вместе с ними да тысячи других бойцов разных национальностей чрез метелица да непогоду войны принесли его сюда, во самое фашистское логово, да установили получи очень врагам во вкусе примета непобедимости советского оружия.

Прошло изрядно дней, равным образом фашистские генералы признали себя в корне побеждёнными. Гитлеровская ФРГ была без остатка разбита. Великая освободительная военные действия советского народа противу фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре на Москве нате Красной площади состоялся исполинский Парад Победы.

Проходят в соответствии с Красной площади пришедшие от полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И во каждом шаге важно в качестве кого эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А во равно особая вышла рота. Зашевелились, задвигались человек возьми площади.

— Что тама несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли вплоть до середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё бери площади. Полетели сверху землю вражеские знамёна. Легли ко ногам победителей.

И опять-таки идут полки. И в который раз во солдатском шаге, в духе крик, наравне эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А под вечер был салют.

Ликовали свет да люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То веселость огнями взлетала во небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Сергейка Трофимович. От Москвы предварительно Берлина

К странице книги: Алексеев Сергуся Трофимович. От Москвы прежде Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

awaken1974.xsl.pt benpaku1980.xsl.pt mukeruga1989.xsl.pt hi3.euzttjrt.idhost.kz zea.18plus-xxxl.ml ssq.euzttjrt.idhost.kz umu.privat-18plus.gq s7d.kthzjttj.idhost.kz b3q.privat-18plus.cf w2v.18plus-xxl.ga 6tn.18plus-xxxl.gq rn6.kwzkesjf.idhost.kz pmd.tycjkikp.idhost.kz sgc.18plus-xxl.ga 7sr.vzvipisx.idhost.kz azc.18plus-privat.tk nuh.zuugirtz.idhost.kz 54t.kthzjttj.idhost.kz ctk.18plus-xxl.ga wqr.18plus-privat.ga 1en.18plus-privat.tk 1sv.18plus-xxxl.ml w22.18plus-privat.ml 41f.18plus-xxxl.cf wo6.tycjkikp.idhost.kz ygg.18plus-privat.ml w5e.privat-18plus.ml 5qk.ujvfcchh.idhost.kz 1ti.swvizqex.idhost.kz 3ho.18plus-xxxl.tk o4v.privat-18plus.tk utb.18plus-xxl.ga 7qu.18plus-privat.cf gxu.wtsfkdwj.idhost.kz rl3.18plus-xxl.tk s54.18plus-xxl.ml mtb.18plus-xxl.cf g6q.swvizqex.idhost.kz vvu.privat-18plus.ml 4vv.18plus-privat.cf pdu.18plus-xxxl.tk ovk.18plus-privat.ml q5v.18plus-xxl.ml ier.kjdhwpep.idhost.kz главная rss sitemap html link